Глава 1. Дом, который пахнет пирогом
Эдгар проснулся от запаха яблочного пирога. Этот запах просачивался сквозь щели в полу, поднимался по лестнице, проникал под дверь спальни и щекотал ноздри — тёплый, сладкий, с лёгкой коричной горчинкой. Так пахло только дома. Так пахло только в те дни, когда мать пекла свой знаменитый пирог, рецепт которого передавался в семье от бабушки и который она доставала из духовки только по особым случаям.
Эдгар лежал, не открывая глаз, и пытался угадать: какой сегодня случай? Не день рождения — до их с Николаем девятнадцатилетние оставалось ещё два месяца. Сейчас ему восемнадцать, и он чувствовал себя где-то между ребёнком и взрослым — достаточно взрослым, чтобы понимать сложность мира, но ещё достаточно юным, чтобы верить в чудеса. Не праздник — календарь не показывал красных дат. Может, гости? Но мать всегда пекла пирог с утра, чтобы к вечеру он настоялся, а гости обычно приходили после обеда.
— Вставай, соня! — одеяло резко сдёрнули, и в лицо ударил утренний свет.
Над ним стоял Николай, уже одетый, с влажными после умывания светло каштановыми волосами и своей вечной усмешкой. Его зелёные глаза поблёскивали в солнечных лучах, падающих из окна. Он был почти такого же роста, как Эдгар, но из-за привычки сутулиться казался чуть ниже — сто семьдесят два сантиметра против ста семидесяти пяти Эдгара. Ему тоже было восемнадцать, но он всегда казался старше — может, из-за уверенности, с которой он смотрел на мир.
— Цирк проспишь, — добавил он и пихнул брата в плечо.
Эдгар сел, протирая глаза. Николай был его близнецом, но они различались во многом. У обоих были короткие волосы, но у Эдгара они вились мелкими кудрями и отливали каштановым, а у Николая были прямее и светлее. Глаза у Эдгара — янтарные, тёплые, как мёд на солнце, у Николая — зелёные, яркие, как весенняя листва. Эдгар был худощав, с тонкими запястьями и острыми плечами, а Николай, хоть и не отличался мощным сложением, держался более расслабленно и казался крепче. Но самое главное различие было в выражении лиц: Эдгар чаще хмурился, глядя куда-то внутрь себя, а Николай улыбался миру открыто и беззаботно.
— Который час? — спросил Эдгар, свешивая ноги с кровати.
— Девятый. Мать уже всех на уши подняла. Эвелин с шести утра скачет, как ужаленная. Я ей сказал, что, если она не успокоится, цирк отменяется. Не помогло.
Эдгар усмехнулся, представив младшую сестру. Эвелин было десять — самый чудесный возраст, когда мир ещё полон магии, а цирк кажется вратами в иное измерение. Она была маленькой и лёгкой — любой в семье мог подхватить её на руки и закружить, и она обожала, когда отец сажал её на плечи, откуда весь мир казался игрушечным. Чёрные волосы, унаследованные от матери, обрамляли круглое личико, а голубые глаза сияли любопытством. Она коллекционировала афиши, программки, билеты — всё, что имело отношение к бродячим артистам. На стене в её комнате висела целая галерея: прошлогодний цирк, ярмарка в соседнем городке, уличные жонглёры, которых она видела на площади. Теперь к коллекции добавится новый экспонат.
