Румынские слова, которые встречаются в этой истории:
Змий – как и «змей» в русском языке, это слово может обозначать как подвид дракона, имеющего антропоморфный облик, так и воздушного змея.
Стапуна – уважительное обращение, нечто среднее между доамна (госпожа) и невеста (жена).
Балаур – ещё один подвид дракона, этот больше похож на рептилию, чем на человека.
Соломонар – волшебник (мн. ч. – соломонари).
Мума Падури – персонаж из старой сказки, лесная ведьма, которая ест детей либо обращает их в рабов.
Доамна – уважительное обращение к женщине из высших слоёв общества.
Купкан – огр с головой собаки.
Доамнул – уважительное обращение к мужчине из высших слоёв общества.
Греучану – мифический герой, победивший драконов.
Через три дня после моего тринадцатилетия во время завтрака за мной явился Армас, палач и начальник тюремной стражи.
– Девочка, – сказал он таким холодным голосом, что кусок пирожка с тимьяном застрял у меня в горле, – княгиня послала за тобой.
– Пирожков много ела, – шепнул повар за моей спиной.
От страха меня чуть не стошнило. Я сомневалась, что в Сильвании бросают в тюрьму за обжорство, но девочек, которые только недавно поступили в обучение, вполне могут наказать за непослушание. А я немножечко ослушалась своего наставника.
Я соскользнула с табуретки, ощущая слабость и онемение во всём теле, но вопреки всему вскинула голову и, не дожидаясь Армаса, уверенно вышла во двор; вся кухня за моей спиной тут же принялась взволнованно обсуждать происходящее. В животе сильно заурчало, и я пожалела, что у меня нет при себе мяты, чтобы успокоить желудок и нервы.
На полпути через внутренний двор я спросила Армаса:
– Княгиня сказала зачем?..
– О, конечно. – Он развел руками. – Княгиня же во всём мне отчитывается.
Я промолчала. Не знала, что он бывает таким саркастичным.
Мы вошли в большой зал.
– Полагаю, мой отец не… – начала я, но тут мои глаза приспособились к тусклому свету и я увидела папу, поджидающего меня у гобелена с типичным сюжетом «Дракон похищает юную деву» и покусывающего кончики свои чёрных усов.
Каждый шаг теперь давался мне с бо́льшим трудом, чем следовало ожидать. Папа кивнул Армасу:
– Я отведу её.
Он произнёс это таким тоном, что у меня сердце ушло в пятки, и я, пытаясь скрыть тревогу, уставилась на гобелен. В чём бы меня сейчас ни обвинили, я не смогу придумать ложь настолько правдоподобную, чтобы выкрутиться без последствий. Армасу, может, я и смогла бы что-нибудь наплести и, может, выцарапать прощение. Но папе соврать не получится – даже слегка приукрасить правду не выйдет.
