Пролог. Крик Первого Разлома.
Мир Эйрисс родился в крике. Когда-то, в эпоху, когда даже боги были ещё детьми, Великий Разлом рассёк ткань бытия, и из раны хлынула первозданная сила — Хаос. Не ярость, не тьма, не свет. Просто изменение. Всё, что касалось его, переставало быть собой и становилось чем-то иным: камень тек, как вода, мысли оборачивались плотью, а время сворачивалось в спирали.
Из этой раны и вышли Хаоситы — народ, чья кровь была первым глотком этой силы. Они не принадлежали ни к одному порядку. Они были самим воплощением перемены.
Константин стоял на краю Обрыва Безумного Шепота — самой высокой и самой ненадёжной скалы Северных Разломов. Под ногами чёрный базальт иногда вздрагивал, будто пытаясь сбросить его вниз. Ветер здесь не просто дул — он разговаривал. Он шептал на сотнях голосов одновременно: смеялся детским смехом, рычал проклятиями мёртвых, пел колыбельные и обещал силу, если только ступить шаг вперёд. Внизу, в бездонной пропасти, клубился изумрудный туман — живое сердце Хаоса. Из него иногда выныривали странные силуэты: крылатые тени с слишком многими глазами, спирали из плоти и молний, или лица, которые на миг становились твоим собственным, но с вывернутыми чертами.
Константину было двадцать семь зим. Для Хаоситов это возраст, когда кровь уже поёт, а разум ещё не научился затыкать ей рот. Высокий, широкоплечий, с длинными чёрными волосами, которые ветер постоянно пытался заплести в безумные косы. Кожа — бледно-пепельная, словно камень, побывавший в тысяче бурь. Глаза — глубокого изумрудного цвета с золотыми трещинами, которые вспыхивали, когда внутри просыпалась сила. На лице — шрамы, оставшиеся после первых неконтролируемых изменений: один пересекал бровь, другой тянулся по скуле, будто кто-то пытался вырезать из него новую форму.
Его тело было живой летописью клана. На правом предплечье красовалась татуировка: череп с разинутой пастью, из которой вырывались спирали ветра и крошечные молнии; символ «Вечно Меняющегося Крика». На левом плече — другой череп, рогатый, оплетённый цепями из костей и глаз; «Разлом, Что Глядит Обратно». На груди, под потрёпанной кожаной безрукавкой, виднелся третий — череп с пустыми глазницами, из которых сочились капли зелёной энергии, превращающиеся в крошечные лица; «Кровь Первого Безумия». Все татуировки были нанесены не иглой, а ударом ритуальной молнии во время Кровавого Обряда. Когда Константин злился или призывал силу, черепа начинали светиться холодным зелёным светом и обжигать кожу, напоминая: Хаос не подарок. Он — постоянный гость внутри.
