Мир Эйрисс родился в крике.
Не в свете. Не в тишине. В разрыве.
Ткань бытия лопнула, и из раны хлынул Хаос — голая, голодная сила, которая проникала в кости, выворачивала суставы и превращала мысли в зубастую плоть. Камень плакал чёрной слизью. Время выло спиралями.
Из этой раны вышли те, кто всё-таки выжил.
Константин стоял на самом краю Обрыва Безумного Шепота.
Ветер хлестал по лицу мокрыми плетьми. Под босыми ступнями чёрный базальт дрожал, словно живой мускул, раздражённый чужим весом. Татуировки на груди и руках горели. Черепа, выжженные ритуальной молнией, пульсировали в такт сердцу, жгли кожу, будто хотели прогрызть путь наружу.
Он стиснул кулаки. Ногти мгновенно удлинились в чёрные блестящие когти, а потом с влажным хрустом втянулись обратно.
— Ещё не время, — процедил он сквозь зубы.
Но внутри уже бурлило.
Вирак’Талуун ждал его внизу. Чёрные башни из живого базальта медленно расширялись и сжимались, словно крепость дышала с трудом. Когда Константин вошёл в Главный Зал, пол под ногами пружинил, как тёплая плоть, а стены тихо застонали ему в ответ — низко, устало, почти по-человечески.
Там шёл ритуал Кормления Изменения. Густая кровь лилась в трещину пола, из неё рождались и тут же растворялись маленькие безумные формы.
Велгар Кровавый Глаз поднял руку. Зал затих.
— Клан слабеет. Нам нужна новая, сильная кровь. Константин Вихрь Хаоса станет тем, кто её принесёт.
Лираэнь Буря — его мать — стояла рядом. Она открыла рот, но голос сорвался. Только быстрый, умоляющий взгляд: «Не сейчас. Пожалуйста».
Константин вышел из тени. Глаза горели ядовито-зелёным.
— Новую кровь? — голос резанул воздух, как коготь по камню. — Значит, вы уже всё решили. Без меня. Как всегда.
Тишина стала звенящей.
— Тебе предстоит брак со Старейшей из клана Нокт’Элис, — спокойно продолжил Велгар. — Их кровь древняя. Смешение даст потомство, которое спасёт нас.
Константин оскалился. Татуировки вспыхнули ослепительно-изумрудным. Правая рука сама собой превратилась в длинное зазубренное костяное лезвие.
— Вы хотите использовать меня как племенного жеребца? Слить мою кровь с вампиршей, пока я стою и улыбаюсь? А я сам для вас кто?
Вспышка воспоминания: вчера в этом же зале мать молчала, опустив глаза, пока Велгар говорил те же слова.
Лираэнь шагнула вперёд. Голос дрогнул:
— Константин, пожалуйста…
— Нет. — Он посмотрел на неё так, что мать вздрогнула. — Вы все боитесь. Боитесь, что я стану сильнее вас.
Он развернулся и пошёл к выходу. Каждый шаг отдавался тяжёлой дрожью в стенах — Вирак’Талуун будто пытался его удержать. Пол мягко прогибался, словно живой.
