Жила на свете Мария. Мария Петровна Шаровая. Девочка? Нет, уже нет. Девушка? Тоже как-то не звучит. Женщина — вот так, солидно и основательно. Сорок годков — время подведения первых, еще легких, как паутинка, итогов.
Ее мир был соткан из красок, ниток, глины и детских взглядов. Мир, который она построила сама — студия «Творческая мастерская». Здесь под ее ладонями и теплым голосом рождались картонные замки, вязанные крючком облака и пластилиновые драконы, добрые до слез. Она учила детей видеть волшебство в капле акварели, а они, не ведая того, учили ее. Их взгляды, чистые и не замутненные, были для нее окнами в забытую страну, где трава изумруднее, небо выше, а любая мелочь — чудо. «Нам, взрослым, — думала она, — нужно у них учиться заново видеть хорошее. Возвращать себе этот дар».
Душа ее была как распахнутая настежь дверь. Нужна помощь? «Пожалуйста». Школьный праздник? «Я организую». Часто ее труд измерялся не звонкой монетой, а сухим, будто осенний лист, «спасибо» от взрослых.
Но это ничего. Потому что бывало и другое.Бывало, когда маленькие пальчики вручали ей кривоватую глиняную птичку. Когда десятки пар глаз, широко распахнутых от восторга, смотрели на нее после спектакля, который она придумала из ничего. И они говорили: «Спасибо, Мария Петровна!» — и в этих словах звенела вся вселенная. В их глазах плескалась такая радость, такое безудержное, искреннее счастье, что его волны накатывали на нее, смывая усталость и сомнения.И тогда она наполнялась. Не воздухом, не едой — силами. Чистыми, светящимися, как первозданный день.
Это внутреннее состояние было таким полетным, таким тихим и громким одновременно, что его невозможно было описать словами. Разве что красками. Самыми яркими и нежными, какие только есть на палитре. А палитра у нее, к счастью, была бесконечной.
Мой мир перевернулся. В буквальном смысле. Не метафорически, как это бывает, когда понимаешь что-то важное, а грубо, больно и навсегда.
Был просто морозный день, скользкий тротуар у подъезда и сумка с образцами детской шерсти для вязания. Глупая, нелепая случайность — нога поехала, мир резко взмыл вверх, а затем обрушился вниз оглушительным, темным ударом затылка о лед. Последнее, что я почувствовала, — не боль, а дикую обиду. Я же еще столько не сделала. Малыши в детдоме ждут мастер-класс по снежинкам из фетра.Больше я ничего не почувствовала. И не увидела.
А потом… Потом я услышала. Незнакомый голос, певучий и встревоженный: «Леди Мирая, вы проснетесь? Пожалуйста!»
Я попыталась открыть глаза, и меня накрыла волна тошноты и чужеродных ощущений. Тело было легким, гибким, но слабым — непривычно маленьким.
