Андрей Волков не собирался доживать до утра.
Не в том смысле, что он что-то планировал. Просто перестал планировать что-либо вообще — и это, как он обнаружил за последние полгода, примерно одно и то же. Когда человек перестаёт думать о завтра, завтра начинает таять само по себе. Тихо. Без объявлений. Как снег под февральским дождём.
Он сидел на кухне своей однушки в Бирюлёво и смотрел в окно. За стеклом ничего не происходило — фонарь, тротуар, чёрный силуэт припаркованной «девятки» с вмятиной в правом крыле. Андрей знал эту вмятину наизусть. Знал, в какое время гаснет третье окно в доме напротив. Знал, что в 03:30 по улице обязательно пройдёт кто-то один — всегда один, никогда двое — с пакетом из круглосуточного магазина.
Когда начинаешь замечать такие вещи, это значит, что смотришь слишком долго. И не на улицу.
Пять месяцев назад здесь было иначе. На этой кухне по утрам пахло кофе и детскими хлопьями, Наташа ругалась, что Дениска снова рассыпал их по столу, а младшая, Катька, топала по коридору в одном носке и орала, что второй кто-то спрятал. Шум, который Андрей тогда называл раздражающим. Теперь он понял, что это называлось иначе. Просто не успел разобраться вовремя.
На столе стояла початая бутылка «Пшеничной» и лежал телефон экраном вниз. Телефон он перевернул три недели назад — после того как поймал себя на том, что проверяет уведомления каждые десять минут. Наташа заблокировала его номер в ноябре. Никаких уведомлений не было и быть не могло, но руки не понимали логики — тянулись сами, по старой памяти, как тянутся к выключателю в тёмной комнате чужой квартиры.
Спина ныла. Она ныла всегда — тупо, привычно, как сосед с перфоратором, к которому уже не выходишь жаловаться. Осколок сидел в двух сантиметрах от позвоночника второй год. «Слишком рискованно», — сказал хирург в военном госпитале, и это был конец разговора, конец службы, конец одной жизни и начало другой, к которой Андрей так и не смог подобрать ключ.
Он налил. Поднял стакан. Поставил обратно.
Смотрел на него ещё минуту. Потом на фотографию на холодильнике — магнит с Черноморского побережья, они ездили туда три года назад, Дениска ещё боялся глубины, а Катька, которой было четыре, требовала, чтобы папа нёс её на плечах прямо в море. На фотографии Андрей смеётся. Он смотрел на этого человека как на незнакомца.
Часы на микроволновке показывали 03:41.
За окном прошёл кто-то с пакетом. Один. Как всегда.
Именно тогда — в 03:47, он запомнит это время навсегда, потому что потом его будут спрашивать снова и снова — именно тогда перед ним возник экран.
