В далеком прошлом, где время текло медленнее, а книги были редкой драгоценностью, существовали места, похожие на замочные скважины дверей в иные миры. Говорят, один из таких порталов появился в переплетной мастерской городка Верже на тихой улочке. Там, где тени деревьев ложились на стены узором, похожим на строки рукописей, которые никто никогда не увидит.
Про хозяина мастерской, Эмиля Штейна, слухи ходили разные, в Верже всегда любили поговорить. Почему мастер неожиданно покинул престижную московскую типографию Лисснера и Левенсона ради захолустного городка? Возможно, из-за несчастной любви. Или скрывался от долгов. Или пал жертвой цеховой конкуренции. Но правду знали только его инструменты – стамески, иглы, ножи для обрезки – молчаливые свидетели ночных бесед с сиамской кошкой, диковинкой, подаренной Штейну кем-то из самых высоких покоев Императорского двора.
Прибыв в Верже, Эмиль открыл скромную мастерскую у городского рва. Местные смеялись над его столичными манерами, но охотно несли книги в переплет – никто лучше него не умел восстанавливать рассыпающиеся страницы. Он брался за все: приводил в порядок старинные фолианты с гербами знатных родов, печатал объявления для городской управы, переплетал купеческие счетные книги, реставрировал зачитанные до дыр модные и не очень романы из помещичьих библиотек.
Так Эмиль и жил – скромно и достойно, пока однажды ночью, когда черное небо прорезала молниями гроза, в его мастерскую, пахнущую кожей и клеем, не вошла сама Судьба в плаще с серебряными застежками, от которых слепило глаза. Незнакомец принес с собой не просто заказ. Это был сгусток тишины, завернутый в шелк цвета запекшейся крови. Стопка рыхлых, дышащих листов, испещренных письменами, которые словно отчаянно пытались сбежать с бумаги, и странными следами – то ли от когтей, то ли от веток колдовского леса.
Заказчик положил перед Эмилем тугой мешочек с монетами и сказал:
– Не вздумай…
Он не договорил, но переплетчик кивнул. Такие просьбы – «не читать» – иногда звучали от стыдливо улыбающихся девиц, приносивших свои записки со всякими глупостями, дорогими их маленьким наивным сердечкам – бездарные стихи, пробы пера любовных романов или сплетни о соседях.
Но в этот раз в воздухе повисло нечто иное. Предупреждение пахло не стыдом, а холодным ужасом. И когда заказчик растворился в сумерках, мастерская затаила дыхание.
Переплетчик развернул шелк, и рукопись в его руках зашевелилась. Листы приподнялись, как крылья испуганной птицы, и между ними мелькнуло что-то… живое.
