Если космос имеет причину, то и причине этой мы должны приписать такие же свойства всеобщей любви
Константин Эдуардович Циолковский
Когда тебе тридцать пять, а твой вестибулярный аппарат всё ещё способен отличить ложное ускорение центрифуги от настоящей перегрузки взлёта, ты начинаешь верить в собственную исключительность. Андрей Бармин верил в неё давно и прочно, как верят в таблицу умножения или в неизбежность бюрократии на Земле. Эта вера была выкована из тысяч часов тренировок, десятков параболических полётов, когда тело становилось чужим и невесомым, и из бесконечных сеансов в барокамере, где тишина звенит так, что слышно, как движутся суставы собственных пальцев.
Но была у этой веры и ахиллесова пята. И эта пята сейчас вкатывала тележку с капсулами прямо в зону декомпрессионных испытаний.
Её звали Яна. Фамилия у неё была самая простая, Смирнова, что вносило в образ какой-то дополнительный, необъяснимый диссонанс. Потому что Смирновых — легион, а такая Яна — одна. У неё были коротко стриженные, чуть вьющиеся на висках пепельные волосы, какие-то невозможно серьёзные, почти детские глаза, которые, однако, очень точно подмечали любой промах, и привычка грызть дужку планшета, когда она сосредотачивалась. Даже сейчас, проходя через стерильный, залитый холодным безжалостным светом зал, она везла перед собой тележку с герметичными контейнерами и рассеянно покусывала пластиковый край, вглядываясь в цифры на экране.
Всё это было неправильно. Категорически, вопиюще неправильно.
Марсианская программа «Арес» была построена на жестком, почти военном принципе отбора и субординации. Ты — либо часть экипажа, либо часть обеспечивающего персонала. Никаких промежуточных состояний. Никаких романтических переменных в уравнении полёта. Андрей, как командир дублирующего экипажа (и почти наверняка — основного на следующий трансфер), был существом почти мифическим. Стажеры, лаборанты и даже некоторые врачи смотрели на него со смесью обожания и первобытного ужаса, словно он уже частично принадлежал другой планете. А эта девушка, появившаяся в Центре подготовки космонавтов всего два месяца назад в качестве младшего психолога-стажера по программе адаптации, смотрела на него иначе. Она смотрела на него так, словно он был не богом в огнеупорном комбинезоне, а сложной, но решаемой задачей.
И от этого взгляда у него почему-то сбивалось дыхание, которое не сбивалось даже при десятикратной перегрузке.
