Очнулась я в сооружении, похожим на клетку, лежа на сухой траве. Ни шортиков, ни торбочки с припасами при мне я, естественно, не обнаружила. Кто-то добренький все же побеспокоился и накинул на меня необработанную серую вытертую шкуру животного. Воняло от нее: не то гнилью, не то затхлостью, не то старостью. Возможно, этот запах и привел меня в чувство.
Я лежала и старалась не выдать своего пробуждения, рассматривая сквозь приоткрытые веки плетение клетки. Ее каркас был выполнен из прочных жердей, очищенных от коры, и скрепленных между собой гибкими ветками, напоминающих лиану.
Клетка стояла на двух коротких бревенчатых стволах, что не позволяло попадать потокам воды, в случае дождя, вовнутрь. Ее дно, было выполнено из бревнышек плотно подогнанных друг к другу и скрепленных между собой, так же, как я связывала плот. Такую, вот так сразу и не разобрать.
В полу конструкции было небольшое отверстие, для чего оно предназначалось, и дураку понятно. Сверху клетку накрыли широкими листьями: не то пальмовыми, не то какого другого растения, которое мне не повстречалось во время путешествия. На удивление, они надежно защищали мое бренное тело от проливного дождя, который сейчас брызгал мелкими каплями. Притом, что на небе ярко светило солнце.
Я слегка приподнялась и осмотрела окружающую действительность. Моему взору предстало поселение, скорее всего дикарей, но уже более развитых, и их милые шалашики, хаотично разбросанные по площади.
При более детальном рассмотрении, они показались мне до боли знакомыми. Как же я сразу не догадалась? Они были похожи на переносные домики чукчей – яранги. Ну, или как у американских индейцев – вигвамы.
Очень хотелось пить. Я просунула руку сквозь ячейку и старалась ладонью поймать капли, а потом с жадностью слизывала их языком.
Утолив жажду, снова обратила взор на поселение. С одной стороны, вроде поселение и человеческое, а с другой – ни одной души видно не было. Даже ни единого дымка не наблюдалось над ярангами. Деревня, как будто вымерла.
Разочаровавшись, я снова откинулась на сено и, укрывшись шкурой, свернулась калачиком, пытаясь, напрячь память. То, что меня обессиленную уносило течением – помню. То, что я, нахлебавшись воды, пошла ко дну – помню. Но момент, как и кто, меня вытянул из воды, стерся из памяти абсолютно.
Может быть, это была моя рысь? Но в таком случае, где она? Да и я, вряд ли сейчас находилась бы в клетке. Отчетливо помню, как ее, сопротивляющееся тело, уносила стремнина. Скорее всего – она погибла. Лишь только я вспомнила Кисулю – слезы горечи и сожаления потекли из глаз. Не сдержав эмоции, я начала всхлипывать, перейдя в рыдания. Уткнувшись в подстилку, я еще больше дала волю слезам, сопровождающимися причитаниями:
