ДЭРЕК МЭЛОУН
ПРЕДЕЛ
НАБЛЮДЕНИЯ
I
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ТЁМНАЯ ЗВЕЗДА
Рекомендуется включить сборник песен при чтении:
Алла Пугачёва. Лучшее
Мне было шестнадцать лет, когда я впервые прочла о звезде, которой не видно.
Дело было в библиотеке при университете, куда меня пускали по четвергам, поскольку по четвергам зал пустовал и никто не возражал против девочки за дальним столом. Я искала не это. Я искала работу по спектрам, а нашла в том же переплетённом томе, среди прочего забытого за истекший век, восемь страниц математического упражнения, подписанного именем, которое я тогда не запомнила и которое теперь, задним числом, кажется мне одним из важнейших в истории моей науки.
Рассуждение было простое, почти детское, и в этом заключалась его сила.
Всякий, кто бросал камень вверх, знает: чем сильнее бросок, тем дальше камень улетит, прежде чем вернуться. Существует скорость, при которой он не вернётся вовсе, а уйдёт навсегда. Для Земли она составляет одиннадцать целых и две десятых километра в секунду. Для тела более тяжёлого или более плотного эта скорость больше: она растёт с массой и растёт с уменьшением радиуса.
Автор задал себе вопрос, который в тысяча семьсот восемьдесят третьем году, когда писалась работа, не мог занимать никого, кроме чудака. Каким должно быть тело, чтобы скорость убегания с его поверхности превысила скорость света?
Ответ был получен из простой пропорции. Для тела с плотностью Солнца потребовался бы радиус примерно в пятьсот раз больше солнечного. Для тела с массой Солнца, сжатого до его нынешней плотности умноженной в должное число раз, порог достигается при радиусе около трёх километров.
С такого тела, писал автор, свет не может уйти. Оно останется невидимым не потому, что не светит, а потому, что собственный свет не в силах его покинуть. Мы узнаем о нём, писал он далее, лишь по тому, как оно тянет к себе соседние тела, оставаясь само незримым.
Я переписала эти восемь страниц в тетрадь от руки, поскольку выносить книги из зала не разрешалось, и провела вечер, проверяя вычисления. Они сошлись. Ошибки не было. Была всего лишь мысль, обогнавшая свою эпоху на полтора столетия и оставленная в переплетённом томе дожидаться, пока эпоха её нагонит.
Зал этот я помню лучше, чем помню многие места, где провела больше времени. Высокие окна с частым переплётом, длинные столы, запах пыльной бумаги и мастики для пола. Библиотекарь, пожилой человек с одышкой, выдававший книги неохотно и всякий раз спрашивавший, зачем девушке моих лет физический курс, когда есть курсы более подобающие. Я отвечала, что готовлюсь к экзамену, и это было неправдой ровно наполовину: экзамен действительно предстоял, но искала я в тот день вовсе не то, что требовалось для него.
