Гром расколол небеса, а вечный свет, что горел в окнах Олимпа с начала времён, померк, будто кто-то выкрутил фитиль из лампы вселенной. Тронный зал погрузился в тьму, которая была вызвана не просто отсутствием света, а присутствием чего-то древнего и нетерпеливого.
Олимп дрожал от ярости того, кто его построил.
Мраморные колонны, что выстроили из костей поверженных титанов, скрипели. На их поверхности, покрытой резьбой битв древности, проступили трещины. Золотые плитки пола, отполированные шагами тысяч богов, ходили ходуном, и между ними вспыхивали искры. Сама земля Олимпа хотела загореться от гнева своего хозяина. Воздух стал плотным, и каждый вдох давался бессмертным с таким трудом, словно лёгкие наполнялись не эфиром, а расплавленным свинцом. Острый запах озона пропитал всё: от мрамора до облаков, что плыли за распахнутыми окнами.
Бессмертные — те, кто всё-таки осмелился остаться в зале — прижимались к стенам. Их сердца, которые не бились от скуки тысячелетиями, теперь сжимались, и каждый из них думал: «Вдруг в этот раз бессмертия окажется недостаточно?»
Но не все жались к стенам.
Трое братьев стояли перед троном отца. Их тёмные силуэты вырисовывались на фоне угасающего света. Они не склонили колен, хотя воздух давил на плечи с такой силой, что хрупкие боги уже упали бы вниз лицом, слёзно умоляя прощения. Их спины были прямыми, кулаки сжатыми, а челюсти стиснутыми так, что зубы скрипели, перетирая друг друга в пыль.
В центре стоял он.
Арес. Бог войны.
И это был не просто титул, даже не должность, а сама суть существования. Его доспехи из звёздной стали, что выковали из обломков упавшей звезды, когда он впервые вышел на поле битвы, сверкали ярче молний, которые кружили над головой его отца. Словно металл в его броне помнил, что был рождён в огне, и отказывался тускнеть перед чужой яростью. На наплечниках темнели вытравленные руны войны, и сейчас они слабо пульсировали, точно сталь сама хотела битвы, жадно рвалась в бой и не понимала, почему её хозяин просто замер, а не атакует.
Арес стоял так, как стоял на каждом поле битвы, на котором когда-либо появлялся: ноги на ширине плеч, подбородок поднят, взгляд прямой. Он ничего не боялся, ведь просто не умел этого. Страх был чувством, которое в нём не заложили. Или заложили, но сожгли в первой же битве, когда ему было столько лет, сколько звёздам, и он впервые убил и посмотрел на свои руки. Тогда в глазах был не восторг, а ужас. Но ужас длился лишь мгновение, а потом его сожгла ярость, и с тех пор Арес не боялся ничего.
