Вира Лаэтир
Право последней правки
Елена с тяжелым вздохом разочарования захлопнула книгу и отшвырнула её от себя. Томик жалобно шлепнулся на ковер, растопырив страницы. Целую неделю она истязала себя, вгрызаясь в сухие строчки, ведь бросать начатое было не в её правилах, но сейчас она чувствовала вязкое и тошнотворное послевкусие, которое оставил этот роман.
Послевкусие потерянного времени и обманутых ожиданий. И самое отвратительное – финал: автор романа просто вырезал к концу книги всех героев, которые вызывали у нее хоть каплю симпатии, оставив в живых лишь самых картонных и скучных.
– Вот зачем так писать, Шницель, а? – Елена хмуро глянула на кота. Тот лишь лениво потянулся у батареи, демонстрируя полное безразличие к литературным катастрофам.
Елена подошла к окну и с усилием потянула створку на себя. В комнату ворвался колючий морозный московский воздух, мгновенно выстудив уют и освежив уставший от чтива мозг. Ее взгляд зацепился за грязные разводы на стекле: серый налет остался еще с осени, а сейчас стоял февраль и термометр за окном замер на отметке -14°.
– Даже окна грязные… – прошептала она, закрывая створку. – И ведь не отмыть в такой холод. Остается только смотреть на мир через эту серую муть. В точности как моё состояние.
Короткий звук входящего сообщения в мессенджере смартфона громко раздался в тишине. Подруга.
«Привет! Ну что, догрызла кактус? Вырвалась из книжного плена?» – спросила она.
«Ага. Гадость редкостная», – набрала в ответ Елена, чувствуя, как внутри всё еще кипит праведный гнев.
«А зачем тогда мучилась?» – задала подруга вполне логичный вопрос.
«Ну надо же было дать автору шанс. Думала: вдруг в конце он всё объяснит…» – напечатала Елена и нажала кнопку «отправить».
Она отбросила телефон на диван и замерла. В дверь постучали. Елена не ждала гостей, тем более в свой законный выходной, и напряглась. Осторожно подойдя к двери, она прильнула к глазку, но за дверью была лишь пустота лестничной клетки.
Повинуясь странному импульсу, она щелкнула замком и приоткрыла дверь, прекрасно понимая, что это рискованно.
На коврике, прямо по центру, лежал конверт из плотной желтоватой бумаги. Темно-синий сургуч блестел, словно застывшая капля ночного неба. А надпись… надпись была выполнена каллиграфическим почерком:
«Елене Гришаниной. Лично в руки»
– Ну неужели моё приглашение в Хогвартс1 нашло меня к тридцати годам? – хмыкнула она, поднимая письмо, но едва она коснулась бумаги, её пальцы внезапно кольнуло, как от слабого разряда тока.
