Песчаник залетал и рассыпался по полу сквозь многочисленные щели и трещины в стенах дома. Дети слышали, как, обуреваемое порывами сильного ветра, хлипкое строение кряхтит, а временами даже стонет, походя на дряхлого старика.
– Крыша качается, – тщетно пытаясь скрыть дрожь в голосе, шептал братец.
– И не только крыша, – на удивление спокойно ответила сестра. – Мне кажется, если это продлится дольше, дом вообще сорвёт с места.
– И что тогда?
– Его закружит в воздухе, отчего он быстро станет разлетаться на мелкие щепки, теряя свой прежний облик.
– Он и без того не шибко-то похож на дом, – слегка наморщил нос мальчик. – Но что же будет с нами? Нас тоже разорвёт на щепки?
Сестра ответила не сразу. То ли потому, что вопрос действительно показался ей сложным, то ли потому, что нарастающий за дверью шум отвлёк её от размышлений.
– Ты ничего не слышал? – наконец сказала она. – Мне показалось, что за дверью кто-то ходит.
– Вряд ли это отец, – с некоторым безразличием пожал плечами братец. – Если буря не стихнет до вечера, мы увидим его разве что завтра и это лишь в лучшем случае.
– Но мы даже не знаем: день теперь или уже вечер!
– На твоём бы месте, – деловито начал мальчуган, пристраиваясь на худом и пыльном тюфяке, – я бы не стал беспокоиться о вещах, на которые всё равно не могу повлиять.
Порой он умел быть крайне смышлёным. Сестра взглянула на него через плечо, не без досады отметив, что за последнее время он похудел ещё сильнее, а приступы кашля стали одолевать его всё чаще. Если бы мама была рядом, то, пожалуй, нашла бы способ, как помочь ему. Рика всегда что-то придумывала, но уже три года, как они не видели её.
Если бы Юко спросили, какой она запомнила свою мать, девочке было бы трудно дать однозначный ответ. Дело в том, что образ Рики для неё навсегда поделился на «до» и «после» трагедии. И период «до» пришёлся, увы, на совсем ещё юный возраст, когда окружающий мир существует для ребёнка лишь здесь и сейчас, будто живая картина, написанная вкусами, запахами и прочими ощущениями от мимолётных радостей. Но, несмотря на это, отдельные эпизоды всё же ухитрились найти лазейку, запечатлевшись в памяти Юко в виде замысловатых диалогов, значение которых раскрылось для неё лишь много позже. Один из таких разговоров произошёл между отцом и бабушкой незадолго до кончины последней.
– Твоя жена годится лишь на то, чтобы рожать детей. Будто в доме и без того мало голодных ртов!
– Что на этот раз? – глядя исподлобья, отвечал отец, сжав зубы и сомкнув широкие ладони в кулак.
– На этот раз! Не хочешь ли ты сказать, что так будет продолжаться и дальше? – не спешила отвечать на вопрос бабушка, видимо, полагая, что ещё недостаточно побранила сынову супругу. – Да чтоб ты знал, с твоей женой более не желает иметь дела ни одна семья во всей округе! Сперва она оказалась бестолковым земледельцем, загубив хозяину двадцать кэн дорогого риса. Затем она умудрилась несколько раз подряд заблудиться в лесу, собирая ветки валежника для своей новой хозяйки. Потом она накормила чем-то не таким её скотину, и та подохла. После испортила новому хозяину дорогое платье. А теперь, когда мне стольких трудов стоило пристроить её кормилицей к своей госпоже, у неё взяло и пропало молоко!
