Лето в Белоозёрске было не просто жарким. Оно было плотным, как вата, забивавшая лёгкие. Воздух над крышами частного сектора колыхался, искажая очертания сосен на горизонте, превращая их в тёмные, плавающие миражи. В своей комнате под самой раскалённой крышей Кристина – Крис для всех, кроме мамы в редкие, щемящие минуты нежности, наводила последний порядок в старом чемодане с оторванной ручкой.
Правило было простым, почти аскетичным – только самое необходимое. То, что поможет выжить два года в каменном чреве большого города. Она тогда ещё не понимала, что настоящее выживание начнётся с других правил, а эти вещи – справочники, свитер, фотография – превратятся в музейные экспонаты её прошлой, человеческой жизни.
Она аккуратно, с каким-то почти религиозным чувством, укладывала в сумку:
Три медицинских справочника. Корешки были стёрты не от времени, а от нервных пальцев в ночи перед экзаменами. Каждая закладка – ступенька к мечте.
Толстый, уродливый и невероятно тёплый серый свитер, работа рук Антонины Ивановны. «В Питере ветра, дочка, кости проморозишь», – говорила она, и в её голосе всегда была особая звериная острота тревоги, которая казалась Крис простым материнским перебором.
Прочная, безликая куртка, купленная на первую стипендию.
И главное – небольшая деревянная рамка с фотографией. Двое улыбающихся людей на фоне бескрайнего, синего озера. Родители. Тени, которых она почти не помнила, но которые светились в её памяти как незыблемый маяк. Их улыбки были её талисманом, их глаза – обетом, который она дала самой себе: жить достойно, спасать жизни, как не смогли спасти их.
– Крис! Кончай копаться! Такси приперлось и счетчик щёлкает! – голос Светы, её названной сестры, пробился снизу, разрезая густую, сонную тишину дома.
– Бегу! – крикнула она в ответ, и странное чувство сжало горло – не грусть, а предчувствие. Как будто она щёлкнула последним замком не на чемодане, а на целой эпохе. Она побежала вниз по лестнице, и скрип каждой ступеньки отдавался в висках навязчивым стуком метронома.
Внизу, в благословенной прохладе и полумраке прихожей, кипела привычная, уютная суматоха. Два пёстрых чемодана Светы и один чёрный, строгий чемодан Сергея уже ждали у двери. Сам Сергей, высокий и неловкий в своей сдержанности, выносил вещи, ловко лавируя широкими плечами в узком пространстве. Он упорно не смотрел на неё, но Крис чувствовала его взгляд скользил по её спине, оставляя за собой мурашки.
На пороге, залитые ослепительным, почти белым светом полуденного солнца, стояли её приёмные родители. Контраст был разительным: тут – тень, прохлада, родной запах дома (дерево, пироги, трава), а там – слепящий мир, дорога, неизвестность.
