Глава 1. Чердак вселенной
21 марта 2048 года, Санкт-Петербург
Беспилотное такси высадило Мирослава прямо в лужу у поворота на грунтовку. Он чертыхнулся, перешагнул через воду и замер, вглядываясь в конец улицы. Дедов дом виднелся тёмным пятном на фоне синего пластика соседнего коттеджа. Крыша просела, веранда накренилась, стены заросли мхом. Рядом – образцовый участок с ровным газоном, спутниковой тарелкой и камерами по периметру.
Двадцатые годы двадцать первого века создали странную эклектику: беспилотники и ручные грабли, нанотехнологии и борщевик, который после климатических сдвигов попёр так, что выкашивать приходилось круглый год. Соседи ставили роботов-садоводов, а дедов участок зарастал по-старинке – натурально, по-человечески.
Мирослав толкнул калитку. Петли заскрипели – тот самый звук из детства, который ни с чем не спутаешь. Яблони одичали, усыпали землю гнилью. Тропинка к крыльцу ещё угадывалась – дед протоптал её за сорок лет так, что и трава не брала.
Внутри пахло сыростью, мышами и старым табаком. Дед курил трубку до последних дней – говорят, даже когда лёгкие уже не позволяли, всё равно раскуривал, просто не затягивался. Запах въелся в стены, в половицы, в шторы.
Мирослав прошёлся по комнатам. Печка, продавленный диван, этажерка с книгами – в основном научная фантастика и журналы «Техника – молодёжи». На стене – фотография: дед с бабушкой, молодая мама лет пяти. Бабушка держит её на руках и смеётся. Красивая, светловолосая, совсем молодая. Мирослав никогда не видел её живой – только эту фотографию, да ещё пару снимков в мамином альбоме.
Он остановился перед фотографией, вглядываясь в лицо женщины, которая должна была стать его бабушкой, но умерла за двадцать лет до его рождения.
– Здравствуй, – сказал он тихо. – Я тут лекарство придумал. От рака. Представляешь? Тебе бы помогло.
Голос прозвучал глупо в пустом доме. Мирослав усмехнулся, повернулся к лестнице.
Чердак.
Лестница скрипела, но выдержала. Наверху было темно, пахло пылью и временем. Мирослав включил фонарик на планшете – жёлтый луч выхватил старые ящики, рулоны газет, какой-то хлам, который дед копил десятилетиями.
Он присел на корточки, начал разбирать. Газеты «Правда» за 1985 год – ещё пахнут типографской краской. Журналы «Радио» со схемами приёмников. Инструменты в масле – пассатижи, отвёртки, паяльник. Чертежи на кальке – сложные схемы, похожие на те, что Мирослав видел в институтских лабораториях, только старше.
Он развернул один лист. Схема какого-то устройства с подписями от руки. Дедов почерк – острый, неразборчивый. Мирослав всмотрелся: «Блок резонансной накачки», «стабилизация частоты», «выход на излучатель». Ничего не понятно.
