Часть первая. Сигнал, которого нет
— Я достала тебе место, — сказала Мира, и из-за задержки её голос дошёл до него на две секунды позже, чем шевельнулись губы на экране. — Старт через три дня. Двадцать лет «Мельнице», будет вся пресса. Но это неважно. Я просто хочу, чтобы ты прилетел.
Карл Хансен слушал дочь. И смотрел, как кто-то откусывает кусок от гравитационной волны.
Сигнал шёл к нему через половину наблюдаемой Вселенной — два чёрных тела сошлись и слились в одну точку миллиард лет назад, и предсмертный звон их слияния докатился наконец до детектора в подвале его дома: чистый, затухающий, как голос колокола в пустом соборе. Карл смотрел на такие звоны десять тысяч раз. Он знал их наизусть. Амплитуда падает по гладкой экспоненте, виток за витком, всё тише, пока не растворится в шуме. Так устроена кривизна. Так устроено затухание. Так устроен мир.
Сегодня в гладкой экспоненте была дыра.
Не шум, не сбой аппаратуры — он отличал шум от сигнала, как мать отличает плач своего ребёнка от чужого. Это было что-то третье. Кусок волны, который должен был там быть, отсутствовал. Энергия, которой полагалось затухать виток за витком, просто исчезла — словно колокол прозвонил, а потом кто-то на полузвоне накрыл его ладонью.
— Папа.
— Я слушаю, — сказал Карл.
Две секунды. Он успел увидеть, как меняется её лицо ещё до того, как услышал ответ. Задержка делала ложь беспомощной: между его словами и её реакцией всегда оставалась эта щель, светоносная пауза в две секунды, и в ней было видно, что он опоздал.
— Нет, — сказала Мира. — Ты не слушаешь. Ты опять смотришь на что-то.
Он мог бы соврать ещё раз. Он умел. Двадцать лет он врал хорошо — себе в первую очередь.
— У меня тут аномалия в данных, — сказал он вместо этого, и сам услышал, как жалко это звучит. — Прости. Это важно.
— Это всегда важно. — Она не злилась. Хуже — она устала. — Ладно, пап. Забудь про старт. Я не должна была.
— Мира…
— Спокойной ночи.
Экран свернулся. Две секунды спустя он бы успел сказать ещё что-то, но говорить было уже некому — связь со станцией закрылась, и в комнате остался только зелёный свет развёртки и остывший кофе, в котором плавало его отражение.
Карл сидел неподвижно. За окном лежало море — чёрное, тяжёлое, с белой строчкой прибоя у самой кромки. Он построил этот дом на берегу двадцать лет назад на деньги, которых тогда ещё не было, в долг под имя, которого тогда ещё не было. Он любил смотреть, как приходит прилив. Вода знала своё дело: Луна тянула, океан поднимался, всё было честно. Гравитация — единственная сила, которая не лжёт о расстоянии.
