Он летел по лесу, захлёбываясь морозным воздухом, который обжигал лёгкие. Сердце билось где-то в горле, словно собираясь выскочить наружу. Подтаявший было на мартовском солнце снег после внезапно ударивших морозов превратился в жёсткий наст, под которым скрывался рассыпчатый, крупяной омут.
На очередном спуске в овраг он с разгона налетел на вытаявшую коряжину, не успев притормозить на ледяной поверхности. Звук сломавшейся лыжи, резанул слух. «Крак» - и он полетел на землю, оцарапав щёку о твёрдый наст. Чертыхаясь про себя, он освободил ногу от второй лыжины и сразу провалился по пояс в колючий зернистый плен.
Внизу, не успевший промёрзнуть, снег был вязким, тяжёлым, и ноги, обутые в добрые унты из лосиного камуза, почти сразу промокли. Но он мало обращал на это внимания, упрямо продолжая брести вперёд, помогая себе руками разгребать режущее, словно стекло, месиво.
И почему он сразу не пошёл по просеке?! Хотел срезать, думая, что так будет быстрее. Он опять мысленно выругался на свою глупую торопливость. Поспешишь — людей насмешишь…
Небо, ещё с утра такое ясное, внезапно набрякло тёмными тучами. Погода быстро менялась, что было неудивительно в это время года для их краёв.
Остановившись на несколько мгновений, чтобы отдышаться, он, словно зверь, понюхал воздух. Пахло бураном и ещё какой-то едва уловимой знакомой горечью.
С удвоенной силой он рванулся вперёд.
Вскоре он выбрался на просеку. Снега здесь было уже гораздо меньше, но порывы ветра стали сильнее. Стволы могучих сосен скрипели, предвещая надвигающуюся метель. Первые крупные хлопья снега уже пролетали в воздухе, забиваясь под стволы деревьев, застревая в густом подлеске.
Он остановился на несколько секунд, чтобы оглядеться. Так и есть: клочок видимого горизонта в конце просеки окрасился в тёмно-сизый угрожающий цвет — предвестник надвигающейся стихии.
Порыв холодного ветра растрепал светло-русые, слипшиеся на лбу от пота волосы. Шапку он потерял ещё там, где осталась лежать сломанная лыжа. Да и бес с ней, с шапкой! Главное — успеть.
Чуть согнувшись, преодолевая порывы усиливающегося ветра, он тяжело побежал по просеке вперёд. Разгорячённая кровь стучала кузнечными молотками в висках, отстукивая, будто азбукой Морзе: «Беда, беда, беда…»
Добежав до знакомой ветровальной ели, он опять свернул в лес.
Запах гари он почувствовал раньше, чем увидел низкий хвост тёмно-бурого дыма, ползущий между зарослей молодого сосняка.
Он прибавил шагу и вскоре оказался на берегу небольшого замёрзшего озерка, где с незапамятных времён стояла старая изба.
