Он проснулся за минуту до сигнала.
Это случалось не всегда — только в те дни, когда глубокие слои сознания улавливали нечто, чего не могла зафиксировать ни одна матрица. Каэл лежал на жёсткой поверхности спального ложа, вглядываясь в потолок, где медленно разгорались утренние световые полосы. Их холодное белое сияние наполняло помещение постепенно, без резкости, без вторжения — как будто сам город дышал, пробуждаясь от своего короткого, запрограммированного сна.
Он сел.
Вспышка. Ему четыре, может, пять лет. Холод. Запах горелого пластика и ржавого металла. Он лежит среди обломков — не зданий, а чего-то большего, чего он тогда не мог назвать. Свалка. Внешняя. Небо над головой — не искусственный потолок верхних секторов, а настоящее, чёрное, с дырами, из которых сочится радиация. Он плачет. Он не помнит лица матери. Он помнит только, что она ушла и не вернулась.
А потом — тень. Высокая фигура в тёмном. Лицо, которое позже он назовёт «Архонт». Голос: «Ты пойдёшь со мной. Ты забудешь это место». И забвение — не мягкое, не естественное. Активное, хирургическое, вырезающее память, как раковую опухоль.
Флешбек схлопнулся так же внезапно, как возник. Каэл замер, прижав ладонь к груди. Сердце колотилось. Он никогда не видел этого раньше. Никогда не знал, что был на внешней свалке. Но знание пришло — колючее, незваное, как осколок стекла в кровотоке.
Спальные покои в башне обслуживания были аскетичны до жестокости. Стены — гладкий, матовый композит, не отражающий взгляд. Пол — тёмный камень, хранящий температуру нижних уровней. Никаких украшений. Никаких личных вещей, кроме рабочего облачения, аккуратно разложенного на подставке у стены, и небольшого сундука с инструментами, которые он использовал во время инспекций.
Никто не входил сюда без его разрешения. Но Каэл всё равно чувствовал себя наблюдаемым.
Он поднялся и направился к умывальной нише. Вода шла не сразу — сначала короткое шипение, потом робкая струя, пахнущая металлом и чем-то отдалённо химическим. Он ополоснул лицо, провёл ладонями по коротко стриженным волосам, задержал дыхание на три удара сердца. Ритуал. Маленький, личный, не предписанный никаким уставом.
В зеркала он не смотрел.
Зеркала в башне были расставлены с намерением — в вестибюлях, в коридорах, в церемониальных залах. Они напоминали гражданам об их месте, об их лице, об их идентичности, которая всегда была на виду. Но в спальных покоях зеркал не было. И Каэл предпочитал не создавать их даже в своём воображении.
Он оделся медленно, почти ритуально. Первый слой — функциональное бельё из ткани, отводящей влагу и тепло. Второй — тёмно-серый комбинезон служащего высокого ранга, с множеством карманов и креплений для инструментов. Третий — только для церемоний — будет надет позже, в зале.
