В заднем сиденье машины была дырка, а внутри – рыжий поролон. Чтобы отвлечься от тошноты, он ковырял ее – тихонько, лишь бы батя не заметил и не дал леща. Поролон приятно крошился под пальцами и сыпался вниз.
Пока везло. Батя смотрел на дорогу, и с Игнатова места виден был только затылок засаленной кепки, а из-под нее – рыжие, как у него, мокрые от пота курчавые волосы. От того, как батины кулаки крепко сжимали руль, сосало под ложечкой, но поролон щекотался, как всамделишный песок, и остановиться было невозможно.
– Ай!
Внутри поролона оказалась острая пружина. Игнат быстро зализал царапину и притих – не дай бог, батя обернется и заметит сиденье.
Сестра сонно ткнула его локтем в бок.
– Не ори.
От духоты и ухабов Инку совсем размотало, и она куксилась еще больше обычного, но, заметив обшивку, встрепенулась и вытаращила глаза.
– Ты теперь точно-точно труп, – горячий шепот неприятно опалил ухо.
Сестра от жары была вся липкая и противная, и, когда она привалилась к его боку, пряча за собой дырку, самому стало еще жарче, но пришлось терпеть.
Игнат терпел и сестру, и жару, и ухабы, и подступающую тошноту, и бесконечную дорогу, и недоступный больше рыжий поролон, и скуку. И терпел, и терпел, и терпел, а когда терпение кончилось и прошла еще бесконечная вечность, машина наконец остановилась.
– Приехали. – Батя, слава богу, смотрел перед собой, а не на них, но костяшки у него побелели. Плохой знак. Кишки у Игната завязались в узел. – Из машины, живо.
Дверь заедало, но Игнат от страха будто стал сильнее: рванул ручку, подтолкнул плечом, и наконец створка открылась. Инка шустро выползла с его стороны, опираясь коленками на сиденье, чтобы не запачкать сандаликами обивку.
Мамка только проснулась и соображала медленно, вылезала долго, неповоротливая, вот ей и досталось по хребтине, но это было ничего, это было немножко. День как-никак особенный. Батя утром ни с того ни с сего вдруг сказал: «Поехали, покажу вам лес!» – и сердце Игната забилось гулко и радостно. В лесу он раньше не бывал.
По телику лес показывали зеленым, красивым и со зверюшками. Но приехали они к кривым березкам и мусорным кучам. Стало до жути обидно, но кукситься было нельзя, потому что мужики не плачут, это в Игната вбили крепко. Вон Инка могла ныть, она же девочка, поэтому она и тянула мамку за юбку: