Глава 1. Девушка, которая не должна петь
Таверна «Соленый штиль» пахла элем, рыбой и мокрым деревом — запахом, въевшимся в доски так глубоко, что его, наверное, чувствовали даже мертвые, если бы им вздумалось вернуться сюда с моря.
Лира разносила кружки между столами, привычно уворачиваясь от чужих локтей, и считала минуты до закрытия. Ей было двадцать четыре года, и восемнадцать из них она провела в этом городке, глядя на воду только с берега — никогда с лодки, никогда ночью. Темные волосы она заплетала в тугую косу, чтобы не мешала работе, а кожа, обычно бледная зимой, к концу лета неизменно золотилась от солнца сильнее, чем у любой другой девушки в городке, — Оррин как-то в шутку сказал, что она, должно быть, загорает даже во сне.
— Твоя мать опять запретила тебе идти к причалу? — усмехнулся старый Оррин, вытирая стойку тряпкой цвета уже неопределимого.
— Мать умерла три месяца назад, — сказала Лира ровно. — Но запрет остался.
Оррин не нашелся что ответить, и это было к лучшему. Лира не любила объяснять то, чего сама не понимала.
Сколько она себя помнила, мать повторяла одно и то же, снова и снова, как молитву или как проклятие: «Никогда не пой. Даже если очень захочется. Особенно если очень захочется». В детстве Лира считала это причудой — у матери в глазах всегда стоял испуг, когда кто-то в таверне заводил песню, а Лира начинала подпевать одними губами, беззвучно, потому что боялась, что мать заплачет.
Теперь матери не было. А запрет остался в Лире, как рыболовный крючок, засевший слишком глубоко, чтобы его вытащить, не разорвав что-то важное.
Она закрыла таверну за полночь. Улицы были пусты, фонари на набережной раскачивались на ветру, и где-то за волноломом били о камни тяжелые декабрьские волны. Лира остановилась у самого края причала — ближе, чем позволяла себе обычно.
Море было черным и живым, и в ту ночь оно казалось ей… ждущим.
Она не собиралась петь. Это вышло само — три ноты, обрывок колыбельной, которую мать пела ей в детстве, прежде чем осеклась и запретила себе продолжать. Три ноты, тихие, как выдох.
Волны остановились.
Не одна волна. Все. На протяжении полумили береговой линии вода застыла зеркалом, будто кто-то невидимый прижал ладонь к поверхности моря и не позволил ему двигаться.
Лира замерла с открытым ртом, не веря собственным глазам. А потом волны обрушились обратно, разом, с грохотом, будто море переводило дух после долгой задержки дыхания.
Она побежала домой, не оглядываясь, и всю ночь просидела на кровати, прижав колени к груди, слушая, как где-то в стенах дома скрипит дерево — совсем как в детстве, когда мать не спала за стеной и тоже слушала море.
