Бармабум вынул из ларчика сигару. Была она превосходная, скатанная нежными ручками славийских каторжанок. И плевать, что походили вражьи девки на маринованных саламандр, – главное ручки! Смотрителям было велено выдавать каждой работнице ароматные масла, которыми и следовало пользоваться, чтобы избежать морщин, трещин и неприятного запаха.
Ах, какие же славные были у славиек ручки! Каждый раз при посещении каторги Бармабум выстраивал тружениц в шеренгу, чтобы лично проинспектировать шелковистость и ароматность их кожи. С этим почти никогда не было проблем. Приказания выполнялись в срок и в полном объеме, но иногда в более чем полном – обязательно отыскивалась пара таких, что ручками назвать было сложно. Перебарщивали с маслами, порой, десятикратно, и от того терялся тот непревзойденный дух, которым генерал так любил наслаждаться после обеда. Аромат превращался в назойливую вонь. И, если переходила такая в сигару, то несла лишь горечь, ведь в наслаждении важна была мера.
Что ж, как бы не было печально, но приходилось обрезать засохшие ветки, дабы спасти плодоносящее древо от неурожайной обузы. Каторжанкам рубились руки, смотритель терял голову. Причём последним везло больше – безрукие саламандры годились только на роль мишеней в тире.
Генерал Бармабум, закончив обнюхивание сигары, вставил ее в гильотинку. Ещё немного, и откроется миру истинная суть вещей, то, к чему должен стремиться каждый человек – к наслаждению. И пускай циркуматоры дальше разглагольствуют о последней предполагеме, пускай выискивают ее в заумных формулах. Бармабум свою уже отыскал.
Раздался стук в дверь. Генерал не ответил. Все знали, что беспокоить его позволяется только после сигары и обращения к личной гвардии. Ни того, ни другого еще не случилось. Поэтому глупец, что колотил в дверь либо был пьян, либо решил свести счёты с жизнью. В любом случае его скоро уймут.
Но смутьян не унимался.
– Я растопчу твою нахальную рожу грязным сапогом, если сейчас же не уйдешь! – Бармабум был в ярости. Надо отдать должное, таким он бывал частенько, и нынешняя вспышка совсем немногим уступала раздражению от назойливой мухи. – Стража!
В кабинет вошел стражник.
– Мой генерал, к вам поручик Пострем.
– Поручик настолько глуп, чтобы нарушать мой покой до обеда?
– Не более, чем всегда. Он крайне взволнован и отказывается доложить с чем пришел. В руках конверт. Говорит, сугубо конфиденциально и срочно. Поэтому я не осмелился ему перечить. Если прикажете, могу начать.
– Что начать? – не отрывая глаз от взведенной гильотины, спросил генерал.
