Бехэйма предчувствовала славную охоту. Сегодня ночью она добудет достаточно мяса, чтобы залечь в спячку на следующие семь дней. Мысль о сытом сне приводила ее в восторг, отчего подрагивали чешуйки на бугристой, обросшей жиром спине. Мышцы налились кровью, а сухожилия натянулись в ожидании броска. Но она не спешила.
Жертвы прятались в пещере. А люди, особенно в пещерах, очень любили разжигать огонь. Потому что боялись того, что скрывалось во тьме, того, что может прийти и отобрать отобранное. Бывшие жильцы этого места, такие как медведи или львы, вполне могут потребовать свою собственность обратно. А заодно и неустойку в виде плоти захватчиков. Вот и приходилось маленьким, слабым, но не глупым человечкам уповать на свою сообразительность.
Огонь Бехэйме не был страшен. Он был неприятен, немного слепил и самую малость ослаблял, но не более. Если, конечно, держаться от него на приличном расстоянии и не прыгать в костер. Она не была диким зверем, который в припадке страха и ярости атакует людей с факелами, а потом, ожидаемо получив отпор, скрывается в ночи, чтобы зализать подпалины. Она стояла выше них, хоть и носила звериное имя. Она была разборчива в пище – жесткая человечина не входила в ее рацион, пускай изредка, в голодные времена, и приходилось питаться неосторожными путника и загулявшими пастухами. Все же, пожирать агнцев куда как приятнее, да и полезнее. После двух-трёх таких банкетов на теле повисала новая объёмная складка, а это означало, что ее богатство росло.
На ночь люди загоняли стадо внутрь. Именно оттуда придется Бехэйме извлекать добычу. Причём делать это тихо, чтобы не разбудить стражей. А их там, по ее подсчетам, было трое. Двое совсем старых, подслеповатых пса и пастух. На собак можно не обращать внимание – они страшны только если услышат или учуют ее приближение. Их легко вырубить ядовитым плевком или обмануть. А вот с пастухом придется повозиться. Молодого, отважного, хоть и глупого человечка так просто не возьмешь. Здесь требовался другой подход.
Тело Бехэймы начало преображаться: покрытая роговой чешуей фиолетовая кожа посветлела и размякла, сделавшись неотличимой от человеческой. Массивные ноги-колонны истончились, вспухшее от голода пузо втянулось, а чудовищная пасть, набитая жвачными зубами и клыками, вмиг стала походить на человеческий рот. Все остальное также трансформировалось – губы стянулись в милый бантик, глаза налились голубизной, хоть и сохранили желтоватые нечеловеческие искорки. Редкая шерстка, до того укрывавшая шишковатую голову, пошла в рост. Да и те самые шишки, издав лопающийся звук, втянулись в череп.
