Элара-7. Внешнее кольцо. 12 марта 2200 года.
Утро начинается с вентиляции.
В жилом блоке B-17, секция «Ж», вентиляционный канал
гудит на полтона выше нормы — мелкая неисправность, которую Адриан Остин
обнаружил три дня назад и откладывал: не критично, не срочно. Теперь сосед
напротив — пожилой учитель математики по фамилии Воронов — постучал в дверь и
молча показал распечатку жалобы. Адриан взял инструменты.
Гул в канале был хорошо знакомым: не механическим —
почти биологическим. Лёгкое, ритмичное сипение, как у живого существа, дышащего
с трудом. Адриан снял панель, засветил фонарик, увидел причину немедленно:
пластиковый зажим сдвинулся на миллиметр, создавая микрощель в потоке воздуха.
Работа на двадцать минут.
Снаружи, в коридоре, хлопали двери. Дети шли в школу.
Колония Элара-7 жила своим обычным утром: 180 000
человек открывали глаза, готовили завтрак, ругались из-за очереди в ванную,
опаздывали, торопились, думали о мелком и важном в той пропорции, которая и
составляет обычную жизнь. В кафетерии центрального блока гул разговоров —
ничего конкретного, просто человеческий шум, который доказывает: мы здесь, мы
живём. В детском саду на третьем ярусе воспитательница объясняла что-то про
Землю — большой голубой шар, далеко, очень далеко, где живут прапрапрабабушки и
прапрапрадедушки — и дети смотрели на голографическую модель с тем спокойным
любопытством, с каким смотрят на вещи, к которым не имеют отношения.
В аптеке у центрального кольца уже открыли приём.
Женщина по имени Лейни — сорок семь лет, бухгалтер, лицо усталое и аккуратное —
протянула карточку привычным жестом. Фармацевт не поднял взгляда от экрана.
— Стабилизаторы, как обычно?
— Двойная доза.
Он кивнул, занёс в систему. Двойная доза была уже семь
месяцев как нормой — не для неё одной. Он вложил упаковку в пакет, не думая об
этом. Она взяла, не думая об этом. Они оба не думали об этом, потому что об
этом не думали. Иначе бы не получалось жить.
Воронов смотрел, как Адриан работает с вентиляционной
панелью, и молчал. Потом сказал, не меняя позы:
— Ты не идёшь?
— Куда?
— В ангар. — Пауза. — Туда сегодня половина блока
ушла.
Адриан не ответил. Вернул зажим на место, проверил
крепление, проверил ещё раз. Гул прекратился. Тишина в коридоре стала неприятно
заметной.
— Мой сын тоже пошёл, — сказал Воронов. Голос без
интонации — ни осуждения, ни гордости. Просто факт, который надо было
произнести вслух, чтобы перестать нести его в одиночку.
Адриан собрал инструменты. Воронов поблагодарил,
закрыл дверь. В центральном коридоре пахло рециркулированным воздухом и дешёвым
кофе из автомата на углу. Этот запах — плоский, лишённый влажности и
случайности открытого пространства — был запахом Элары-7. Земной воздух пахнет
почвой и озоном; воздух колонии пах фильтрами и людьми, которые прожили в нём
сорок лет и перестали это замечать.
