Последний слушатель
Всю свою жизнь он писал музыку для других, но теперь, когда звуки покинули его, он писал только для себя. Вернее, для Неё.
Старый композитор жил на окраине города, в доме, который давно забыл ремонт. Глухота наступила не вдруг, а подкралась, как вор, отнимая сначала высокие ноты, потом шепот скрипок, а затем и весь мир. Соседи давно перестали здороваться – его странный вид, вечно взлохмаченные седые волосы и глаза, которые смотрели сквозь тебя, пугали людей. Он был покинут всеми: ученики ушли, жена умерла, друзья перестали навещать.
Но каждую ночь, ровно в полночь, он садился за расстроенное пианино.
Он не слышал ни единого звука. Молоточки били по струнам безмолвно для него, но он чувствовал музыку кожей, кончиками пальцев, всем телом. Он сочинял свою «Оду к радости». Не ту светлую и ликующую, что написал когда-то Бетховен. Его ода рождалась в тишине и была похожа на молитву обезумевшего человека, который хочет докричаться до Бога.
Он записывал ноты дрожащей рукой, сгибаясь над свечой, и клавиши под его пальцами иногда начинали светиться слабым голубоватым светом. Он думал, это от усталости.
В ту ночь была гроза. Ветер бил в ставни, и старый композитор, как обычно, сидел за инструментом. Он играл финал. Самый трудный, самый пронзительный аккорд, который должен был соединить небо и землю, должен был стать криком его израненной души.
Его пальцы опустились на клавиши.
И в этот момент он услышал.
Нет, не ухом. Всем своим существом. Вибрация прокатилась по позвоночнику, ударила в затылок и взорвалась перед глазами ослепительной вспышкой. Дом задрожал. С потолка посыпалась известка, но он не останавливался. Он играл громче, яростнее, вкладывая в музыку всю боль одиночества, всю горечь потери слуха, всю тоску по людям, которые его бросили.
Когда он ударил в последний раз, наступила тишина. Но какая-то странная, живая тишина.
Композитор открыл глаза и замер.
В комнате, там, где должна была быть стена с облупившимися обоями, зияла чернота. Бездна. Холодная, звездная пустота. А из этой пустоты на него смотрели. Сотни пар глаз. Прозрачные, светящиеся фигуры людей заполнили его убогую каморку. Они стояли плечом к плечу, теснясь, как в концертном зале.
Он узнал их. Соседский мальчик, умерший от дифтерии двадцать лет назад. Его первая учительница музыки, сгоревшая от чахотки. Мать, которую он потерял в детстве. Толпа безмолвных призраков.
Среди них стояла и Она – его жена, в том самом платье, в котором он видел её в последний раз.
Она улыбнулась и одними губами произнесла: «Мы слышим».
