Дмитрий
Это позорный конец, достойный лишь труса.
За все годы моего правления, за все те ночи, пропитанные паранойей, я и представить не мог, что проиграю именно так. Я верил: если мне и суждено пасть, то лишь в разгаре кровавой сечи, избитому до полусмерти, с переломанными костями. Вместо этого я стою в пыльных сумерках собственного поместья, осторожно выглядывая в щель между занавесками. Честно говоря, это даже не шторы, а старое тряпьё, едва достойное чердака. Вчера, как только стемнело, мы сорвали покрывала со всех кроватей в доме и наспех завесили ими каждое окно – отчаянный жест, который теперь казался мне символом нашего падения.
И теперь, когда солнце стоит высоко над Туманным Яром, я наблюдаю, как мир продолжает жить – уже без нас. Как будто мы просто испарились из его памяти.
Сквозь прорехи в ткани я вижу толпу. Мужчины, женщины, даже дети. Люди и ведьмы, лесные духи и гарпии. Все они собрались здесь, словно на празднество, чтобы поглумиться над нами, высмеять павшего правителя, великого князя вампиров. Их радость была почти физической – я чувствовал её в воздухе, как запах дыма. В самом центре какая-то девка запрокинула голову, ликуя вместе со всеми. Она стоит прямо на моём газоне, выставив напоказ горло; её яремная вена так и просит моих клыков, поёт сладкой песней для моего голодного тела.
Её я убью первой – так я для себя решил, стоя в этой клетке из света и отчаяния. Если бы не эта ловушка в тенях, если бы не мелочная злоба ведьм, я бы выцедил из неё всю кровь до капли. А потом проделал бы то же самое с мужчинами, с детьми и с каждым, кого успел бы поймать, прежде чем они покинут пределы Ночного Царства.
Я бы упивался кровью до самой смерти, лишь бы заставить их заплатить за свои грехи.
– Хозяин.
Я вздрогнул и обернулся к одному из своих давних соратников. Аркадий Долин моложе меня, но заперт в теле старика, и в этом была своя горькая ирония. Седые волосы, морщины в уголках глаз, пигментные пятна от солнца. Это печать его смертного прошлого, навеки застывшая на коже, словно метка позора.
Если он выйдет наружу сейчас, одними пятнами он точно не отделается.
– Ты единственный, кому всё ещё удаётся застать меня врасплох, – произнёс я. Я не знаю, зачем я это сказал. Обычно я держу свои слабости при себе, как боевой клинок за спиной. Должно быть, виной тому голод. Голод, что грызёт мозг и заставляет языком чесать клыки. Я не кормился с тех пор, как ведьмы прокляли нас две ночи назад, обрекая на эту ужасную, удушающую тьму.
Я взглянул в глубину коридора. На полированном мраморе лежали трое – те, кого солнце настигло и выжгло дотла. Их кожа оплавилась и спеклась, как воск. Воздух пропитался сладковатым тленом; этот запах будет преследовать нас еще долгие годы, незримой цепью приковывая к этому проклятому месту.
