Дар – это не благословение и
не проклятие.
Это просто дверь, которую ты не
просил открывать.
Но раз открыв, уже не закроешь.
Солнце било в глаза сквозь грязное окно маршрутки, и Артем в сотый раз пожалел, что не носит темные очки. Впрочем, очков у него все равно не было. Как и многих других вещей, которые полагаются нормальным двадцатилетним парням. Нормальные двадцатилетние парни сейчас сидят в универах, тусуются в парках, целуются с девчонками, Артем же сидел в плотной маршрутке номер 47 и ехал на очередное место преступления, куда позвал его отец. Отец даже не спросил у него, может ли он приехать, он просто сбросил адрес, и Артем сразу же поехал. Потому что привык. Потому что все равно не мог отказать. Потому что без дела сидеть еще хуже, так как в голове постоянно всплывали видения, которые он совершенно не просил, но почему-то получал.
Да, двадцать лет – это возраст, когда другие только начинают жить, а Артем уже выглядел так, будто прожил целых три жизни. И ни одной хорошей. Его лицо – первое, что замечали люди, но не потому, что оно было красивое, а потому что оно было очень уставшее. Уставшее до невозможности. Темные круги под глазами въелись так глубоко, что казались частью кожи: синеватые, почти фиолетовые, как старые синяки, которые уже никогда не пройдут. Цвет глаз парня недалеко ушел от цвета синяков. Серо-голубые, холодные. В тени они казались почти черными, а при ярком свете выцветшими и льдистыми, совсем как вода в северном море. И людей они пугали, они говорили: «Взгляд, как у старика» или «Смотрит так, будто знает, как ты умрешь». Они не предполагали, как были близки к истине.
Артем вздохнул и провел рукой по волосам, убирая с лица непослушную челку, которая вечно лезла в глаза. Маршрутка дернулась на кочке, и пожилая женщина напротив неодобрительно посмотрела на Артема. Он знал этот взгляд: «Молодой, здоровый, а едет черт знает куда, вместо того чтобы работать». Артем отвернулся к окну. Пусть думает, что хочет, он не собирался никому ничего объяснять.
Телефон завибрировал. Отец: «Через пять минут буду. Жди на остановке».
Артем сунул телефон обратно в карман. Пальцы наткнулись на что-то острое - скрепка, забытая с прошлой поездки. Он вытащил ее, покрутил в руке. Обычная канцелярская скрепка. Ничья смерть на ней не оставила свой след. Бывало и такое. Иногда, он брал в руки вещи и чувствовал пустоту. Тишину. Значит, владелец жив или умер так давно, что след стерся. Артем научился различать. Тепло в пальцах - смерть свежая, до года; холод - старая, лет пять-десять, а если ощущался огонь, то смерть была очень свежей, часы, дни. А иногда ничего не ощущалось. Как было сейчас.
