Лунный комплекс «Всевидящего» | POV: Наоми Танака | 2134 год
Лунная пыль не оседает. Это первое, что узнаёт каждый, кто прибывает на комплекс «Всевидящего», и последнее, что забывает, покидая его. На Земле частицы падают, подчиняясь гравитации и сопротивлению воздуха, — здесь они зависают, словно реальность не потрудилась дописать уравнение до конца. Наоми Танака привыкла к этому за четырнадцать лет. Привыкла к тому, что реголит, поднятый ботинками техников у внешнего шлюза, часами висит за толстым стеклом обзорного окна — мельчайшие серые точки, замершие в вакууме, каждая на своей траектории, каждая предсказуемая, если знать начальные условия.
Если знать начальные условия.
Она стояла в командном центре секции «Дельта» — самой глубокой точке комплекса, врезанной в лунный базальт на шестьдесят метров ниже поверхности. Потолок низкий, как в подводной лодке, стены облицованы матовым композитом, который поглощал свет и звук с одинаковой жадностью. Двенадцать рабочих станций дугой, шесть операторов в креслах, каждый в стандартном комбинезоне проекта — тёмно-серый, без знаков различия, только идентификационный чип на левом предплечье, мерцающий тусклым голубым при каждом обращении к системе. Запах рециркулированного воздуха: озон от системы очистки, горячий пластик от работающих терминалов, и если принюхаться — кофе из автомата в коридоре, неизменно пережжённый, потому что технику обслуживания кофемашин в лунном комплексе не считали приоритетом.
На центральном дисплее — полуметровом экране сверхвысокого разрешения, встроенном в стену напротив командного кресла, — вращалась схема комплекса целиком. Восемь тысяч квадратных километров на обратной стороне Луны. Паутина туннелей и резонаторов, соединённых оптическими каналами, — кровеносная система, вдавленная в мёртвый камень. Туннели прорыли автономные бурильные машины за двенадцать лет непрерывной работы; некоторые были шириной с грузовой контейнер, другие — узкие, как вены, — только для оптоволоконных магистралей. Каждый узел на схеме пульсировал зелёным, обозначая штатную работу. Калибровка шла по графику.
Наоми провела ладонью по подлокотнику командного кресла. Это была не привычка — привычки предполагают бессознательность. Это был ритуал: пальцы находили царапину, оставленную при монтаже семь лет назад, и тактильный контакт с этим маленьким дефектом возвращал Наоми в тело, в комнату, в момент. Она не доверяла своему разуму — он был слишком склонен уходить в прошлое, в расчёты, в воспоминания, которые следовало хранить в файлах, а не в рабочей памяти. Царапина говорила: ты здесь. Ты сейчас. Действуй.
