Адреналин жжет горло, сладкий и металлический. Ладони, холодные от предстартового волнения, крепко сжимали края подиума. Зал университетской аудитории, вмещавший триста человек, гудел, как разворошенный улей. Вспышки фотокамер слепили, точки лазерных указок ползали по ее простому белому блузону. Анна Синицына, аспирантка-филолог, в свои двадцать шесть не была героиней дня никогда. До сегодня.
«Расслабься, Синицына, они пришли не на тебя, а на него», – мысленно твердила она, переводя взгляд на стеклянный куб перед ней.
Внутри, на бархатной подушке, лежал «гость». Не артефакт даже, а обломок чего-то большего. Фрагмент стелы из темного, почти черного камня, испещренный выцветшими краской значками. Ни греческими, ни кириллическими, ни иероглифами. Знаками, которые упорно не желали встраиваться ни в одну известную языковую систему. Ее диссертация, вернее, отчаянная попытка ее написать, висела на этом камне. Точнее, на его переводе, которого не существовало.
«И сегодня, – голос ведущего звенел в микрофоны, – наша смелая исследовательница предпримет новую попытку прочесть непрочитаемое! Анна, что вы можете сказать нашим гостям о вашем методе?»
Анна заставила себя улыбнуться. Метод? Методом был бессистемный штурм. Сравнительный анализ, поиск паттернов, наложение известных мифологем. Угадай мелодию на уровне древней, возможно, внечеловеческой культуры.
– Мы исходим из гипотезы, что это не буквы, а… логограммы, – ее голос, усиленный техникой, звучал чужо и гулко. – Каждый знак – целое понятие. Сцепление их образует не предложение, а… нарратив. Микро-миф.
Она щелкнула презентацией. На экране возникали ее наработки: знак, похожий на спираль с точкой, – «рождение/звезда». Знак, напоминающий сломанное дерево, – «падение/жертва». Зал внимал с вежливым скепсисом.
– А сейчас, – Анна сделала глубокий вдох, – я попробую озвучить одну из возможных последовательностей. Фонетическая реконструкция, конечно, гипотетическая…
Она приблизила к кубу микрофон, подключенный к спектрографу и программе акустического анализа. Ее пальцы скользнули по холодному стеклу. Внутри куба царила мертвая тишина вакуума, созданного для сохранности. Но камень… камень будто ждал.
Анна начала читать. Негромко, растягивая слоги, придавая им ту мелодичность, которая, как ей казалось, могла сработать.
– «Ан-сар… ки-гал… да-га-ан…»
