Утро началось привычно – с прилетевшего в голову топора. Ну, почти. Он воткнулся в бревенчатую стену в паре сантиметров от моей щеки, глухим стуком напомнив, в каком прекрасном новом мире я с недавних пор живу.
Я сонно скосила глаз на потертую рукоять, вернула на стойку кружку с напитком, который наливала себе в тот момент, и мрачно оглядела притихший зал.
Каждый местный знал, что в Последней таверне можно все. Гульбанить всю ночь, бить друг другу морды, даже крушить мебель и бить посуду, хотя последнее – если ты готов потом отработать на кухне. Чего делать ни в коем случае нельзя, если тебе дорога жизнь, это нападать на простых посетителей, трогать помощников хозяйки и раздражать по утрам ее саму.
А именно это только что и произошло.
– Кто? – просто спросила я, щурясь в зал.
На дворе стояла середина зимы, и солнце еще не взошло над горами, а большинство свеч уже прогорело. В таверне висел густой сумрак, смешавшийся с чадом от камина, в котором всю ночь что-то жарилось или кипятилось. Однако виновника «сюрприза», едва не раскроившего мне череп, было видно сразу. Пьяно пошатываясь, он опирался одной рукой на стол, а второй пытался достать поясной нож.
Лицо буяна оказалось незнакомым. Ничего удивительного – завсегдатаи Последней таверны часто менялись. Было несколько жителей из соседнего городка, которые заглядывали пропустить кружку-другую, но в основном посетители представляли собой весьма разношерстную компанию. Встречались и разбойники, знавшие, что им здесь ничего не будет, и отчаянные путники, желавшие пересечь горы, и авантюристы-старатели, которые надеялись добыть в окрестностях драгоценные магические кристаллы.
В Последней таверне принимали всех. Она не зря так называлась – впереди на многие и многие лиги не было больше ни одного подобного заведения или постоялого двора. Фактически мы находились на краю цивилизованного мира. Только здесь многие могли получить приют, и я не считала себя вправе отказывать путникам в тепле, а старателям – в возможности выпустить пар после поисков магической жилы, зачастую оканчивавшихся неудачей.
Хотя иногда я подумывала, что на ночь все же стоит всех отсюда выкидывать на мороз. А то спать мешают, еще и топорами швыряются…
– Щас ты у меня за эти слова ответишь! – не слыша меня, угрожал буян кому-то из собутыльников, сидящих перед ним.
На их беду, на той же линии стояла я. Прочистив горло, я уперла руки в бока и громко сказала:
– Эй ты, с ножом. За повреждение стены с тебя пять шельденов.
Он поднял на меня налившиеся кровью глаза.
