Снег в тот год падал не просто хлопьями, он оседал на землю тяжелым, серым саваном, пропитанным едким запахом гари и предчувствием конца времен, когда даже само небо кажется уставшим от бесконечных войн и амбиций смертных правителей. Элара стояла на самом краю скалистого обрыва, где ледяной ветер пытался сорвать с нее промокший плащ, и вглядывалась в туманную пропасть, не подозревая, что именно в этот момент старый мир, к которому она привыкла, перестал существовать, уступая место хаосу и первородному пламени. Воздух вокруг внезапно стал плотным, почти осязаемым, приобретая металлический привкус озона, который всегда предшествует либо удару молнии, либо явлению существа, чье дыхание способно плавить гранит и превращать города в пыль. Это не было обычным похолоданием; это было физическое присутствие чужой, колоссальной воли, которая сдавливала легкие, заставляя кровь в жилах замедляться, словно она превращалась в густую, неповоротливую ртуть, стремящуюся вырваться наружу сквозь поры кожи.
В тени вековых елей, чьи ветви стонали под тяжестью инея, Элара чувствовала, как внутри нее пробуждается нечто пугающе знакомое и одновременно абсолютно чужеродное – тихий шепот в глубине сознания, резонирующий с гулом, идущим из самых недр земли. Древние пророчества, которые в академии считались лишь красивыми сказками для запугивания непослушных адептов, внезапно обрели плоть и кровь, когда над горизонтом взметнулся первый столб черного огня, разрезая свинцовые тучи своей неистовой мощью. Это был сигнал начала «запретного резонанса», момента, когда границы между миром людей и измерениями крылатых владык истончались до предела, позволяя хищникам прошлого вернуться за своей данью, и этой данью была не просто свобода или территории, а сама жизнь тех, кто нес в себе искру избранности.
Каждый вдох давался ей с трудом, потому что пространство вокруг начало вибрировать, создавая эффект искажения реальности, когда привычные формы деревьев и камней начали двоиться и таять в мареве пробуждающейся магии. Это было похоже на то, как если бы сама ткань бытия была всего лишь тонкой вуалью, которую чья-то невидимая и когтистая рука решила сорвать, обнажая скрытую под ней бездну, полную ярости и вековой жажды мести. Элара видела, как капли ее собственной крови, упавшие на свежий снег из случайно поцарапанной ладони, не впитывались, а начинали светиться слабым, багровым светом, словно они были живыми существами, стремящимися вернуться к своему источнику или позвать того, кто чувствует этот зов за сотни лиг.
