«Мне снился сон,
где словно роза наяву,
забытым эхом лепестков,
терзала сердце…»
У каждого есть светлые, тёплые моменты – и такие, от которых хочется спрятаться в самой дальней норе памяти, стереть навсегда. Иногда мы притворяемся сильнее собственных кошмаров: находим в себе хрупкую смелость простить, наивно верим – время затянет старые шрамы, как кожа затягивает порезы. Но что делать, если тени прошлого входят в твой дом без стука, как ледяной сквозняк, от которого не спрятаться ни за новыми замками, ни за чужой жизнью?
– Вальтер… – имя вырвалось шёпотом, словно осколок разбитого стекла, и тут же отозвалось в памяти запахом пепла и мокрой земли. Его силуэт, растянутый вечерним светом в дверном проёме, казался миражом – слишком реальным, чтобы быть иллюзией, слишком невозможным, чтобы быть правдой. Неужели он выжил? Или это химера, сотканная из недосказанных слов и похороненных надежд?
Мимолётная улыбка скользнула по его губам – и что-то вязкое, тревожное поднялось в груди, как чёрная вода в затопленном подвале. Мысли метались, словно крысы в горящем доме. Я стояла, не в силах понять: где заканчивается реальность и начинается кошмар, который так долго пыталась забыть?
– Можно войти? – голос бархатный, приглушённый, с едва уловимым австрийским акцентом. Когда-то он казался мне спасением. Теперь же… за каждым словом маячили обрывки жестокости: пылающие улицы, силуэт в форме, резкий хлопок выстрела, эхо которого до сих пор живёт в костях.
Я застыла, словно поражённая разрядом тока. Сознание шептало:
– «Нет… этого не может быть». – Сердце колотилось где-то в горле, превращая каждый вдох в пытку, но рука так и не поднялась захлопнуть дверь. Словно мышцы забыли, как повиноваться разуму.
– Да… – голос прозвучал тише, чем хотелось. Инстинкт кричал: «Опасность!», но проклятье… даже сейчас я не могла ему отказать, оттолкнуть призрак, который слишком долго преследовал мои ночи.
Он вошёл, как человек, впервые переступающий границу чужого мира. Дверь за спиной закрылась с едва слышным щелчком – лязг тюремного замка. Военная выправка никуда не делась, но движения казались непривычно… осторожными, как у хищника, который давно не охотился в стае.
Свет в коридоре резал глаза, воздух был чужим, пропитанным запахами, которых не было в его времени – синтетика, пластик, что-то химическое и холодное. Он коснулся стены, задержал пальцы на обоях, словно проверяя: не рассыплется ли всё это в прах, если надавить сильнее? Губы дрогнули, но слова застряли в горле, потерявшись где-то между прошлым и настоящим.
