Люди ходят на кладбища, чтобы навестить тех, кто давно покинул этот мир, или проводить близкого человека в последний путь. По ночам здесь пусто. Между могилами гуляет холодный ветер, из-за которого скрипят проржавевшие калитки у покосившихся оград, тишину нарушает шелест листвы и громкие голоса неспящих птиц. На рассвете это место тоже обычно безлюдно, но сегодня у ворот стоял человек. Парень.
В уши были воткнуты беспроводные наушники, из которых звучала негромкая музыка. Недолго думая, он убрал их в небольшой белый кейс и спрятал в карман легкой осенней куртки. Сентябрь в этом году выдался прохладным, временами дождливым. Влажная листва с тихим шорохом приминалась под подошвами темных кроссовок.
Парень прислушался: кладбище приветствовало его знакомыми звуками просыпающейся природы и шепотом мертвецов. Он выдохнул и переступил невидимую границу. Пахло хвоей и свежестью.
Неторопливо шагая, он пробирался между оградами и могилами, провожал взглядом выбитые на камне имена и годы жизни, мысленно считая, сколько прожил тот или иной человек. Кому-то удалось застать смену веков и даже тысячелетий, кто-то ушел лишь в начале пути. Он вглядывался в фотографии, зачем-то старался запомнить лица, словно после того, как сам покинет этот мир, у него будут знакомые на той стороне.
Мимо него прошагал человек. На нем была простая домашняя одежда, на ногах — мягкие тапочки. Волосы белые, мертвенно-бледные, практически прозрачные глаза. Призрак.
Парень не испугался: он видел подобных с самого детства. Каждый поход с родителями на кладбище когда-то заканчивался истерикой. Сначала — его собственной, потом — материнской. Она думала, что сын болен, раз видит то, чего не замечают другие. Тогда он понял, что лучше молчать, лишь со старшей сестрой пробовал говорить об этом, но та списывала все на бурное воображение.
Призрак прошел мимо, за ним появились и другие. Мужчины и женщины, иногда дети. Их было немного. Парень был знаком с некоторыми правилами, по которым существовали духи после того, как покидали тело: несколько дней, иногда недель на кладбище, невозможность оставить его, а потом, по велению кого-то свыше, за ними являлись и помогали уйти.
Об этом ему рассказал призрак старой женщины, которую он повстречал много лет назад. Ему нравилось разговаривать с мертвыми: многие с охотой тянулись к нему, изнывая от тоски по простому общению, некоторые сторонились, совсем редко попадались недовольные, способные навредить.
Он собирался заговорить с проплывающей мимо старушкой в забавной шляпке, но покой кладбища резко нарушила громкая музыка. Песня была ему хорошо знакома — Livin’ La Vida Loca, слишком веселая, неправильная для этого места. Любая мелодия будет откровенно неподходящей для подобного места, если только это не похоронный марш или последняя воля умершего. Похоронной процессии видно не было, на кладбище парень находился один. Он стряхнул овладевший им на мгновение шок и поспешил на звуки песни, становившейся все громче с каждым его шагом. Несколько раз он забредал в тупик: дорожки петляли криво, иногда приходилось проходить через чужие могилы, не забывая просить прощения за потревоженный покой. Наконец он увидел её. Девушку, не старше него самого.
