Место, где встречались Домены Света и Тени, не имело ни пола, ни стен, ни привычного человеческому глазу света. Оно существовало как складка между двумя реальностями — достаточно прочная, чтобы выдержать присутствие богов, и достаточно гибкая, чтобы они могли чувствовать друг друга без напряжения. Лиарис любила это место за его неопределённость. Ноктэр — за то, что здесь всегда можно было достать хороший чай.
— Ты опять принесла эти сладости, — заметил он, даже не поднимая взгляда от чашки. — Я всё ещё не понимаю, зачем смертным понадобилось смешивать мёд с орехами и называть это едой.
— Затем, что это вкусно, — Лиарис отправила в рот очередной шарик и блаженно прикрыла глаза. — Ты просто не умеешь наслаждаться простыми вещами, дорогой брат. Твоя жертвенность в отвержении удовольствий начинает меня тревожить.
— Я умею наслаждаться простыми вещами, — возразил Ноктэр. — Я наслаждаюсь тишиной. Я наслаждаюсь тем, что никто не пытается меня спасти, научить или объяснить мне мои же собственные законы. Я наслаждаюсь чаем без сахара, который, между прочим, гораздо лучше чувствует вкус листьев.
— Это потому, что у тебя нет вкуса, — парировала Лиарис, но протянула блюдце ему через невидимую границу. — Попробуй. Я знаю, тебе нравится, даже если ты изображаешь страдания.
Ноктэр взял один шарик, подержал в пальцах, рассматривая его с тем же вниманием, с каким смотрел на отпечатки минувших веков, и отправил в рот. Жевал долго, сосредоточенно. Лиарис терпеливо ждала, зная, что он никогда не признается вслух, но обязательно возьмёт ещё.
— Приемлемо, — сказал он наконец, что на языке божественного высокомерия означало «превосходно, но я скорее сдохну, чем скажу это прямо». — Хотя в них слишком много сладости. Смертные портят всё, что трогают.
— Смертные в этом месяце испортили только твоё настроение, — усмехнулась Лиарис, откидываясь в кресле, которого у неё не было мгновение назад, и которое теперь стояло на вполне осязаемой поверхности. — Говори уже, дорогой брат. Я вижу, у тебя чешутся пальцы. А когда ты так смотришь на чай, я начинаю подозревать, что тебя интересует вовсе не заварка.
Ноктэр не стал притворяться. Он щёлкнул пальцами — и между ними, на уровне груди, повис прозрачный шар, внутри которого закружились знакомые очертания. Лес. Ночь. Девушка с тёмными волосами и испуганными глазами, которая говорила с пустотой, и пустота отвечала.
— Она даже не знала, что такое мана, — произнёс Ноктэр с искренним, почти благоговейным изумлением. — Смотри. Вот она только что прокляла себя — совершенно случайно, надо сказать, из чистого незнания. И теперь сидит и ждёт, что перед ней появится её погибший возлюбленный.
