«Полезные поражения» — художественный роман с вымышленными героями и событиями, а не биография автора и не сборник рецептов успеха. Его рассказчик привык превращать неудачи в ясные истории, где за болью обязательно следует награда. Книга проверяет цену такой ясности: кто ещё участвовал в событии, кому достались последствия и имеет ли рассказчик право закончить чужую историю своим выводом.
Главы сохраняют несовпадающие версии рядом. Документ не всегда объясняет мотив, память не становится ложью только из-за неточности, а признание ошибки не равно возмещению ущерба. Читать этот роман лучше не ради готового метода, а наблюдая, как меняется следующий поступок героя после каждого уточнения.
Глава 1. Аплодисменты на слове «крах»
Я научился выдерживать паузу после слова «крах» на четвертом году лекционной жизни.
Раньше я торопился. Произносил: «И тогда наш эфир окончательно закрылся», — и тут же подсовывал слушателям спасательный круг: зато я понял, зато решился, зато началась настоящая свобода. Людям не оставалось времени испугаться за меня, а без этого последующее облегчение стоило недорого.
Теперь я стоял в круге белого света, считал про себя до трех и смотрел поверх первых рядов. Дом культуры «Речной» был построен в те времена, когда архитекторы верили в долговечность тяжелых портьер. Портьеры пахли пылью даже после химчистки, кресла складывались с выстрелом, а над сценой висел герб города Реченска — ладья, которую из зала легко было принять за утюг. На мою лекцию пришли двести восемьдесят человек. Даша сосчитала по оторванным корешкам, потому что электронная система опять продала два билета на одно место.
— И тогда наш эфир окончательно закрылся, — сказал я.
Раз.
Женщина в третьем ряду перестала шуршать пакетом.
Два.
Мужчина у прохода снял очки и протер их краем рубашки.
Три.
— Это был мой первый полезный провал.
Кто-то выдохнул. В зале возник тот особенный смех, которым люди благодарят рассказчика за то, что несчастье случилось давно, не с ними и уже снабжено смыслом.
Я прошел к краю сцены. На экране за спиной появилась фотография: я в наушниках, худой, заросший, перед микрофоном с поролоновой насадкой. Снимок был сделан не в последний день эфира, но этого я не говорил. В последний день никто не фотографировал. Мы таскали коробки и искали владельца удлинителя.
— До закрытия я думал, что свобода — это когда тебе разрешают говорить. После закрытия выяснилось: свобода начинается, когда разрешать больше некому.
Аплодисменты пришли точно по расписанию. Я наклонил голову, будто не ожидал их, хотя пометка «пауза — реакция» стояла в сценарии между сорок седьмым и сорок восьмым слайдами.
