РОМАН
Не буди Медведя.
Не рожай его снов.
ПОКА СПИТ МЕДВЕДЬ
НАСТОЯЩАЯ ИСТОРИЯ
© Наталья Куртакова, 2026
ISBN 978-5-6055752-0-7
ПРОЛОГ
Первые три ночи после заморозка – самые важные в году для жрецов Спящего Медведя. В эту пору, когда земля сковывается железным инеем, а жизнь уходит вглубь, они приходят к Камню-Пуповине, чтобы помочь Хозяину Леса уснуть.
Поляна в сердце Чернобора была неестественно тихой, будто сам воздух застыл в ожидании. Огромный валун, Пуповина, будто вросший в самое нутро мира, стоял в центре, его древние руны были скрыты инеем и мхом. Пятеро жрецов вошли босыми ногами на промерзшую землю.
Во главе шел Ставр. Он был древен, как корни Чернобора. Его лицо, изрезанное морщинами глубже, чем руны на Камне, напоминало высохшую кору, а впалые глаза хранили холодный отсвет вечных сумерек. В его жилистых руках покоилась «Гром-Кожа» – барабан из цельной шкуры лося, тяжелый и немой до поры.
За ним, с трудом сдерживая мощного секача, шли Вячеслав и Ратибор. Вячеслав, лет пятидесяти, был широк в плечах и молчалив, как заповедная чащоба. Его короткая седая борода ледяным инеем покрывала упрямый подбородок, а взгляд, из-под нависших бровей, видел не предметы, а лишь их тени. Ратибор, его ровесник, но тронутый годами легче, был поджар и жилист. Хитринка в его глазах не гасла даже во время обряда, а подвижное лицо хранило отпечаток былой удали, ныне сдержанной долгом.
Замыкали шествие жрицы. Велесина, младшая, чье лицо едва лишь тронули первые морщины у глаз – тонкие, как трещинки на весеннем льду. Ее светлые волосы, заплетенные в тугую косу, казались выбеленными лунным светом, а большие, прозрачные глаза смотрели на мир с тихим, бездонным пониманием, будто она впитывала не звуки, а саму душу леса. Она была преемницей Агафьи, и в ее хрупкой фигуре угадывалась та же природная мудрость, лишь тронутая первым инеем.
И, наконец, Агафья, чей возраст был не бременем, а знаком мудрости, отлитой в плоть. Она ступала медленно и твердо, словно ее корни сплетались с корнями самого Чернобора. В ее руках был не просто посох для опоры, а знак ее сана – тяжелый посох из черного вяза, увенчанный резным навершием в виде спящего медведя, свернувшегося клубком. Когтистые лапы зверя смыкались вокруг матового камня лунного кварца, вмурованного в дерево.
Каждый шаг Агафьи, отмеченный глухим стуком посоха о мерзлую землю, был не просто движением, а частью ритуала, будто она вколачивала в почву саму тишину и сон. Этот мерный стук стал метрономом, задающим ритм всему происходящему. И будто в ответ ему, прорвавшись сквозь эту давящую тишину, прозвучал удар.
