Сота принесла пирог в семь утра и попросила Каэля не есть середину.
— Она для гостей, — объяснила соседка, ставя противень на стол. — Мне ещё надо будет всем показать, что пирог целый. Ты же знаешь Лину с нижней площадки: увидит надкусанный и решит, будто я гостей объедаю.
— Лина скажет это и при целом. Дай мне край.
— Край бери. Середину оставь. В прошлый раз я испекла на поминки пирог, а они до обеда передумали хоронить человека. Он теперь раз в месяц является за своей долей и уверяет, что я осталась ему должна за пережитое.
Пирог пах луком, грибами и тем самым тестом, которое Сота делала только по большим случаям. Каэль отломил хрустящий угол. Соседка стукнула его по пальцам ложкой, не больно, по привычке, потом, видимо, вспомнила, для чего пришла, и спрятала ложку в карман передника.
— Я бы тоже ходил, — сказал он. — Если пирог хороший.
Сота дёрнула противень от него чуть дальше. В её рассказе живой человек спокойно являлся за недоеденным; она выбрала эту историю и теперь избегала смотреть на Каэля.
У них на кухне уже стояли две лишние табуретки. Вчера их принесла Майра из подъёмной мастерской: не хотела утром просить соседей, когда явятся люди из службы и семья должна будет встретить их достойно. Слово «достойно» ей досталось вместе с памяткой. Каэль не видел, чтобы мать читала памятку до конца. Она трижды складывала лист, снова расправляла и убирала под хлебницу.
— Я сегодня вернусь поздно, — сказал он.
Сота перевела взгляд с пирога на его рабочие сапоги.
— Ты и завтра так говорил, — сказала Сота.
— Завтра ещё не наступило.
— А у них наступило. — Она потёрла большим пальцем пятно муки на ладони. — Я собиралась сказать тебе, что у Лины есть брат, который может помочь мне принести стол. Вот уже два раза заходила и оба раза говорю о пироге. Майра его утром поднимала или пусть спит?
Из коридора донёсся удар. Потом второй, гораздо громче.
— Я не роняла! — крикнула Лия прежде, чем кто-нибудь успел спросить.
Каэль вошёл в комнату и обнаружил сестру на стремянке. Она пыталась закрепить над своей кроватью старую открытку. Один угол листа уже держался, другой никак не попадал под прижатую к стене планку. Под стремянкой валялись две книги, молоток Майры и чашка с водой, поставленная туда по причинам, которых Каэль узнавать не собирался.
— Если хочешь обрушить дом, начни с опоры, — сказал он. — У тебя есть талант.
— Не трогай стремянку. Я почти закончила.
Она была босиком, в слишком длинной рубашке и с пятном красной краски на носу. Майра расписывала праздничные вывески для подъёмной мастерской и считала, что краска лежит в закрытом ящике. Лия считала иначе.
