– Вась, я устала, хватит, – тихо, едва-едва слышно сказала сестра и закашлялась даже от такого небольшого усилия.
Василиса вздрогнула, будто ее ударили, оторвала взгляд от книги. По совести говоря, разобрать витиеватый почерк писца в неверных бликах, что плясали вокруг догорающей лучины в кованном светце, было невозможно. Василиса и не читала. Она наизусть рассказывала сестре её любимую сказку. Книга в кожаном переплёте с золотыми накладками, расписанная рукой искусника, нужна была для иного.
Чтобы было за что цепляться, когда предательски задрожат руки, чтобы было куда прятать глаза, когда из них потекут слёзы.
В полноценный приступ кашель не перетёк, но Василиса всё равно велела девке-прислужнице принести отвара. Отвар этот сестра пила давно, с ним ей как будто становилось чуточку легче. А может, Василиса себя этим только утешала. Её сестре уже не был способен помочь ни один отвар и ни один лекарь.
После того, как сестра допила, Василиса помогла ей улечься. Приподняла хрупкое, почти невесомое тело, пока девка поправляла подушки, дала опору, чтобы подвинуться. Сестре уже было четырнадцать, но она всё ещё была похожа на угловатого нескладного подростка, даже не собиралась превращаться в девушку. Василиса погладила её по тонкой паутинке русых волос, подоткнула слишком тёплое для конца лета одеяло. Сестру опять знобило.
– Сказочных снов, моя родная, – сказала Василиса, и по давней традиции собралась убрать книгу под подушку.
– Не нужно, – остановила её сестра. – Не нужно больше сказок. Забери книгу.
Книга в руках Василисы стала тяжёлой, словно каменной, а жар-птица, нарисованная на переплёте золотом, потускнела, перестала ловить отблески света. Как это – не нужно больше сказок? Их сестра всегда любила больше всего, им чаще всего улыбалась, о них просила.
Как это – не нужно больше сказок?
Василисе хотелось спросить, но она знала – не удержит голоса. Сорвётся, заплачет, закричит, сделает то, что при сестре нельзя никак. Поэтому она прошептала только – «спи, родная» и вышла, прижимая к себе книгу. Там, за дверью, никто уже не увидит, что из её глаз катятся слёзы. Если бы можно было как в сказке загадать желание, то Василиса попросила бы, чтоб её сестра перестала умирать.
Отец учил их всех – в сказки, в чудеса, не зазорно верить никому. Старик ты или ребёнок, мужчина или женщина, всё едино. Он считал, что вера в чудеса делает людей добрее и может быть даже сильнее. Верила всегда в это только самая младшая. Может быть потому что ей было всего десять, когда он умер, и это было единственной памятью о нём. Может быть потому что она болела всю свою жизнь и в этих словах находила утешение.
