Глава 1
Халява, приди! Крик был таким громким, что даже вороны на старом тополе возле общежития взлетели. Несколько студентов, высунувшись из окон, дружно поддержали: Халява, приди! Из открытой форточки высунулась зачетка на веревочке. Ее торжественно потрясли над головой. Теперь точно сдам... Парень довольно улыбнулся и захлопнул окно. Я открыл глаза. Темно. Тесно. Болела голова так, словно по ней ударили прикладом АКМ. Последнее, что я помнил... Горы. Ночь. Засада. Я полковник военной разведки. Тридцать лет службы. Афганистан, Чечня, Сирия, десятки операций, о которых никогда не напишут в газетах. Мы выходили из ущелья после выполнения задачи. Потом... Вспышка. Взрыв. И тишина. Я умер. Другого объяснения не существовало. Я сел на кровати. Нет... Не моей. Комната общежития. Две железные кровати. Плакаты с группой «Кино». На столе раскрытый учебник по сопромату. Стопка конспектов. Пепельница. Пустые бутылки из-под портвейна. Запах дешевых сигарет. На стене висел календарь. 1986 год. Вот это номер... Я подошел к зеркалу. На меня смотрел худощавый парень лет девятнадцати. Черные волосы. Ни единой морщины. Глаза совершенно чужие. В этот момент голову будто пронзила раскаленная игла. Перед глазами промелькнули воспоминания. Алексей Воронов. Студент второго курса машиностроительного института. Любитель вечеринок. Любитель девчонок. Учебу считал досадной помехой. Любимый способ подготовки к экзамену? Никакой. Перед каждым экзаменом ночью открыть окно и закричать: Халява, приди! А утром надеяться на чудо. Сегодня экзамен. Последний шанс закрыть сессию. Иначе... Отчисление. А после отчисления... Армия. Я усмехнулся. Ну и идиот... Надеяться на мистическую халяву вместо того, чтобы открыть учебник. Через два часа я уже сидел в аудитории. Билет оказался несложным. Для бывшего разведчика. Математика всегда была другом офицера. Баллистика. Навигация. Расчет траекторий. Логистика. Я спокойно исписал несколько листов. Преподаватель удивленно посмотрел поверх очков. Воронов... Это вы сами писали? Сам. Странно... Обычно вы двух слов связать не можете. Он уже поставил в зачетку четверку, когда дверь аудитории распахнулась. Вошел военный. Следом еще двое. За ними представитель деканата. Кто здесь Воронов Алексей Сергеевич? Я. Военный раскрыл папку. Согласно приказу районного военного комиссариата вы подлежите немедленной отправке на сборный пункт. Но у меня экзамены... Закончились. Я студент. Уже нет. Представитель деканата виновато отвел глаза. Алексей... Приказ об отчислении подписан сегодня утром. Через трое суток эшелон уже уходил на юг. Старослужащие переговаривались шепотом. Говорят, в ТуркВО... Нет... В Кушку... Оттуда только одна дорога... В Афган... Я молча смотрел в окно. Если сейчас действительно июнь 1986 года... То впереди меня ждала война. Только теперь я знаю о ней гораздо больше, чем любой генерал этого времени. И, возможно... Историю еще можно изменить. Душный июньский воздух дрожал над раскаленным асфальтом. Старый автобус, набитый такими же растерянными парнями, как и я, остановился у серого трехэтажного здания районного военкомата. Двери с шипением открылись, и на ступеньках появился сержант. Приехали! Выходим быстро! Не задерживаемся! Я поднялся первым, но тут же одернул себя. За долгие годы службы привычка действовать быстрее остальных въелась в кровь. Командир всегда выходит первым, если ведет людей, и последним, если прикрывает отход. Но сейчас я был не полковником военной разведки, а девятнадцатилетним студентом, которого только что забрали прямо с экзамена. Лишнее внимание мне было совершенно ни к чему. Во дворе военкомата уже стояли десятки призывников. Кто-то нервно курил, кто-то громко смеялся, стараясь скрыть страх, кто-то сидел на своей сумке и молча смотрел в землю. Неподалеку парень, отвернувшись к забору, украдкой вытирал глаза. Мать одна осталась... услышал я его тихий голос. Я отвернулся. Когда тебе девятнадцать, кажется, что армия это конец привычной жизни. Когда за плечами десятки лет службы, войны, потери товарищей и бесчисленные командировки, понимаешь, что настоящие испытания еще впереди. Нас быстро загнали в здание и начали оформлять документы. За длинным столом сидел прапорщик с усталым лицом. Не поднимая головы, он выкрикивал фамилии. Воронов! Я. Имя? Алексей. Год рождения? На мгновение я едва не назвал свой настоящий год рождения. Вовремя спохватившись, спокойно ответил: Тысяча девятьсот шестьдесят седьмой. Прапорщик внимательно посмотрел на меня. Задумался? Почти не спал перед экзаменом. В армии выспишься. Я только кивнул. Спорить было бессмысленно. Медицинская комиссия оказалась формальностью. Один врач проверял зрение, другой слушал сердце, третий задавал обязательный вопрос о жалобах. На каждого призывника уходило не больше минуты. Жалобы есть? Нет. Следующий. Хронические заболевания? Нет. Следующий. Я невольно сравнивал увиденное с медицинскими обследованиями, которые проходил уже в своем времени. Там изучали каждую мелочь, проводили десятки анализов, проверяли организм вдоль и поперек. Здесь же стране требовались солдаты, а не идеальные медицинские карты. Особенно в 1986 году, когда война в Афганистане продолжалась уже седьмой год и потребность в пополнении оставалась высокой. После комиссии нас построили во дворе. Военком, полный полковник с несколькими рядами орденских планок, долго говорил о воинском долге, защите социалистической Родины и высокой чести советского солдата. Остальные слушали молча, а я мысленно находился уже совсем в другом месте. Июнь 1986 года. До вывода советских войск оставалось почти три года. Самые тяжелые месяцы войны были еще впереди. Караваны с оружием продолжали идти через Пакистан, душманы становились все лучше вооружены, а вскоре на поле боя появится оружие, которое серьезно осложнит действия советской авиации. Я знал слишком много. Знал, какие дороги считались смертельно опасными, какие перевалы регулярно превращались в ловушки, какие полевые командиры позже станут легендами сопротивления. Но эти знания пока были бесполезны. Попробуй расскажи кому-нибудь, что знаешь будущее, и вместо разведки окажешься в психиатрической больнице или под пристальным вниманием особистов. Воронов! Я вышел из строя. Получить имущество! В длинном помещении вдоль стен стояли столы, на которых аккуратными стопками лежало обмундирование. Старшина быстро определил мой размер и бросил на стол гимнастерку, брюки, ремень, пилотку и новые кирзовые сапоги. Сорок третий? Так точно. Я автоматически поймал сапоги еще в воздухе. Старшина внимательно посмотрел на меня. Реакция хорошая. Спортом занимался. Он удовлетворенно кивнул и уже переключился на следующего призывника. Если бы он только знал, сколько лет я тренировался ловить не сапоги, а брошенную гранату. Переодевались мы в просторном помещении, где стоял постоянный шум. Кто-то ругался, не сумев натянуть сапоги, кто-то пытался обменяться ремнем, другой смеялся над приятелем, который в новой форме выглядел как школьник, переодетый во взрослого. Я же спокойно складывал гражданскую одежду. Все движения были привычными и экономными: сначала аккуратно застегнуть гимнастерку, затем подогнать ремень, проверить карманы, убедиться, что ничего не забыто. Парень, переодевавшийся рядом, с интересом наблюдал за мной. Слушай, а ты точно первый раз в армии? Конечно. Просто такое чувство, будто ты уже служил. Я спокойно пожал плечами. Отец был военным. Кое-чему научил. Ответ его устроил, и он больше ничего не спрашивал. К вечеру нас посадили в поезд. Сквозь открытые окна доносились голоса провожающих. На перроне плакали матери, девушки держались за руки своих парней, кто-то пытался шутить, скрывая тревогу. Для большинства из этих ребят сегодняшний день навсегда разделил жизнь на две части до армии и после нее. Поезд медленно тронулся. Женщина средних лет долго бежала рядом с вагоном, не переставая махать сыну рукой. Старушка сняла платок и перекрестила уходящий состав. Постепенно перрон исчез за поворотом, разговоры стихли, и в вагоне повисла непривычная тишина. Я прислонился к окну и посмотрел на уходящие назад поля. Где-то далеко впереди уже поднимались каменистые горы Афганистана. В прошлой жизни я возвращался туда добровольно, уже опытным офицером. Теперь судьба снова вела меня на ту же войну, только значительно раньше. На этот раз я знал, что меня ждет. Знал, кого можно спасти. И впервые за долгое время почувствовал, что, возможно, получил второй шанс не просто прожить еще одну жизнь, а изменить судьбы многих людей.
