Поезд мчал на север, потряхивая меня так, что зубы стучали в такт стуку колес. А я все больше убеждалась, что делаю глупость века. Нет, не ошибку, а именно глупость, масштаб которой оценят разве что мои будущие мемуары. Но как отказаться, если уважаемый профессор Захаров, светило кафедры фольклора, практически молил меня отправиться в эту глухомань?
— Маша, это будет сенсация! Не мифы, а золото! Ты только подумай — женщины исчезают, древние легенды, какая-то таинственная скала! — вещал он, размахивая руками так, будто собирался взлететь на этих самых крыльях энтузиазма.
Честно говоря, он звучал так убедительно, что я даже забыла уточнить, где именно находится эта загадочная Торжевая. Уже в пути я выяснила, что это не просто глухомань, а край света. Сначала поезд, потом ещё автобус — если он вообще ходит, — а дальше, как значилось в расписании, сани до самой деревни.
И вот я, сидя на жестком сиденье купейного вагона, скептически листала свои заметки. Женщины пропадают. Зимой. Легенды про дракона. Какие-то упоминания о древних обрядах. В общем, стандартный набор для студента-фольклориста. Конечно, Захаров мог бы отправить кого-нибудь более внушительного — скажем, аспиранта с бородой и голосом, пугающим даже медведей. Но нет, он отправил меня.
Пассажиров в вагоне было немного. Сплошные местные: хмурые мужчины, суровые женщины с платками, завязанными так, словно они готовились к бою с северным ветром, и одна бабушка, которая все время таращилась на меня. Нет, правда, не отрываясь. Я пару раз улыбнулась, но бабушка только нахмурилась сильнее.
В какой-то момент я начала читать свои заметки вслух. Ну, просто чтобы освежить информацию. Не громко, но, видимо, достаточно четко: — Легенды говорят, что в этих краях женщины исчезают каждую зиму…
И тут на меня обернулся мужчина через проход. Его взгляд был настолько тяжелым, что я почувствовала себя студенткой на защите диплома, где комиссия явно уже решила, что я провалюсь.
Я не обратила внимания. Продолжила: — Говорят, что все женщины исчезали в районе таинственной скалы, о которой местные молчат…
Бабушка перекрестилась. Причем так быстро, что я еле успела заметить, как её пальцы мелькнули перед лицом.
— Прости, Господи… — пробормотала она.
А в углу кто-то шепнул: — Слышал? Скала. Может, она… того… ?
Ну вот! Моя поездка едва началась, а я уже стала объектом местных пересудов. Хотя, знаете, все это выглядело как-то слишком… странно.
На следующей остановке в вагон зашла ещё пара пассажиров, и я слышала, как проводница им шепнула: — Рядом с той рыжей опасно… Зачем её сюда принесло?
