В подвалах замка не было ветра.
И всё же пламя в железной чаше перед двумя рыцарями время от времени пригибалось к земле, будто кто-то невидимый проходил мимо.
Старший рыцарь поднял голову.
Пламя снова дрогнуло.
— Видел?
— Что? — молодой даже не открыл глаз.
— Огонь.
— Он для этого и нужен. Чтобы гореть.
Старик некоторое время смотрел на него, потом медленно усмехнулся.
— Кнаф, ты молод, а бурчишь как старик.
— А что мне ещё делать? Волноваться?
Молодой рыцарь сидел, прислонившись спиной к холодной каменной стене. Шлем лежал рядом, меч оставался в ножнах. Между колен он держал короткий железный кол — тёмный, почти чёрный, с вырезанными вдоль рунами. Кол был тяжелее, чем выглядел.
— Именно, — ответил старший.
— А из-за чего мне волноваться?
Старик посмотрел на него.
Перед тем как ответить, он поправил перчатку на левой руке. Движение было привычным, почти машинальным. Под кожей перчатки не хватало двух пальцев.
Молодой заметил это ещё в первый час их дежурства, но спрашивать не стал.
— Ты действительно ничего не знаешь о том, где находишься?
— Знаю
— Тогда расскажи.
Молодой нехотя открыл глаза.
— Мы под замком. Сидим в подвале и ждём приказа подняться.
Старик вздохнул.
— Это всё, что ты знаешь?
Подземелье вокруг них уходило в темноту. Это был необычный замковый подвал. Здесь не было ни винных бочек, ни кладовых, ни старых сундуков. Каменные стены уходили в стороны, образуя десятки коридоров, лестниц, тупиков и небольших залов. Одни проходы спускались ниже. Другие внезапно заканчивались каменной стеной. Третьи снова выводили в знакомое место, хотя казалось, что шли совсем в другую сторону. Под замком лежал настоящий лабиринт.
— Это место, — начал Бодайбо, — было создано много веков назад. Это печать, за которой сокрыто зло. И наша задача — не дать ему вырваться. Тени каждый год рвутся наружу. То там, то здесь начинают открываться порталы, а наша задача — очертить проявляющиеся ходы на стенах этим, — он указал на кол в руках юноши.
— Да, да. Древнее зло. Замок, печать, что его удерживает, — Кнаф тяжело вздохнул. — Каждый год — одно и то же. Хранители считают дату. Звёзды, луны, старые записи. А потом присылают сюда нас.
— Чем ты недоволен? На тебе сейчас великая ответственность — хранить жизнь и мир на земле.
— На мне? — возмутился юноша. — Нас тут сотня, в этом подвале. В каждом зале сидим, в каждой комнатке, по коридорам… Вон, слышишь? Кто-то ходит.
Из коридора действительно раздавались размеренные шаги.
— И мы сидим. И мы ждём. Чего? — Кнаф скривился.
Старик взял свой кол и провёл пальцем по одной из рун.
