Лёха опаздывал. Снова.
Он влетел в вестибюль «Маяковской» на полусогнутых ногах, проскочил турникет и заорал вслед закрывающимся дверям состава что-то нецензурное. Вагон равнодушно уполз в тоннель, оставив его один на один с пустой платформой.
– Отлично, – выдохнул Лёха и посмотрел на табло. Следующий через четыре минуты. Начальник его убьёт. Это будет уже третий раз за неделю.
Он прислонился к колонне, доставая сигареты, потом вспомнил, где находится, и раздражённо сунул пачку обратно. В метро курить нельзя. В метро вообще ничего нельзя – ни опаздывать, ни дышать спокойно, ни…
Состав появился быстрее, чем обещало табло.
Лёха даже не успел удивиться: двери распахнулись прямо перед ним, и он шагнул внутрь машинально. Вагон был пуст. Совершенно. Ни одного человека. Странно для утра понедельника, но Лёха только обрадовался – сел у окна, откинул голову.
Двери закрылись. Состав тронулся.
И тут он заметил.
Свет. Слишком тёплый, желтоватый – не тот холодный LED, которым оснащали новые вагоны. Лёха поднял голову. Лампочки под потолком были старыми, круглыми, в матовых плафонах. Сиденья – не пластик, а выцветшая ткань с геометрическим узором. Поручни – потемневшая латунь.
«Ретро-поезд какой-то, что ли?» – подумал Лёха, но сердце уже билось быстрее.
Он посмотрел в окно. Тоннель был обычным – чёрным, с редкими вспышками света от технических ниш. Но состав не остановился на «Белорусской». Просто пронёсся мимо, даже не сбавив скорость.
– Эй! – крикнул Лёха, вскакивая. – Эй, стоп!
Никто не ответил. Он дошёл до двери в соседний вагон – заперто. До кабины машиниста – тоже. Лёха задёргал ручку аварийного торможения. Ничего. Рычаг словно приварили.
Поезд мчался дальше.
Паника накатывала медленно, вязко. Лёха вернулся к окну, пытаясь разглядеть хоть что-то в темноте. «Новослободская» мелькнула и исчезла. «Менделеевская» – тоже.
– Какого…
Состав начал замедляться.
Лёха весь подобрался. Впереди замерцал свет станции – ровный, белый, слишком яркий. Колёса заскрежетали, вагон плавно остановился. Двери открылись.
Лёха не двинулся с места.
Платформа была пустой. Совершенно пустой – ни людей, ни киосков, ни рекламных щитов. Облицовка – белый мрамор, идеально чистый, сияющий. Своды высокие, украшенные лепниной в стиле ар-деко. Станция была красивой. Незнакомой. И мёртвой.
На путевой стене большими буквами было выведено: «КАЛУЖСКАЯ ЗАСТАВА».
Лёхе стало холодно.
Он знал все станции Замоскворецкой линии наизусть. «Калужской заставы» там не было. Никогда не было.
– Выходите, пожалуйста, – раздался женский голос из динамика. Мягкий, вежливый, но с металлическими нотками. – Поезд отправляется в депо.
