Инквизитор не собирался убегать: не видел смысла тратить силы на заведомо провальную борьбу, предпочитая встретить смерть стоя и забрать с собой как можно больше магов. Желание с одной стороны похвальное, в духе кодекса, но в тоже время – порицаемое, ведь никаких высоких мыслей об общем благе в его голове в тот момент не было. Только глухая ярость, грозящая пожрать его душу раньше, чем та расстанется с телом – чувство, бывшее для инквизиторов под запретом.
“Ярость должна быть чистой и холодной, лишённой и намёка на месть, личный интерес или, упасите боги, удовольствие”. Он слышал это едва ли не каждый день, с того момента, как начал хоть немного понимать человеческую речь. Все эти дни приходилось делать вид, что он следует правилам, что он хороший, правильный инквизитор. Теперь, перед лицом смерти, можно было перестать притворяться. Пусть ему не так много лет по человеческим меркам, тела инквизитором изнашиваются быстрее, люди слабы и плохо переносят нисходящую на них божественную энергию. Болеют, разрушаются, умирают. В отличие от тех, кто сейчас идёт по его следу.
Маги, да отвернуться боги от своих потерявших стыд потомков, несли в себе каплю божественной крови. Всего каплю, иногда практически растворённую в человеческом наследии, но и её хватало, чтобы породить подобное чудовище. Маги жили невероятно долго и мнили себя новыми богами, из-за чего и впали в немилость у своих же прародителей. В храме всех божеств оказалось слишком тесно.
Инквизитор довольно оскалился, расслышав в коридоре наполовину разрушенного замка шаги и голоса, привалился к стене, позволяя себе пару раз вздохнуть, пока есть такая возможность. Сила, способная подавить магию, сделать из её пользователя простого смертного, стремительно закипала внутри, набирала мощь, от которой трещали кости. Ещё немного – и осколки рёбер вопьются в лёгкие, лишая надежды на выживание. Немеющие пальцы отработанным движением принимаются перебирать костяные бусины на запястье: слова ему уже не нужны, но успокоить радующийся последней битве разум просто необходимо. Он же не хочет уйти просто так, не оставшись самым страшным воспоминанием своих преследователей?
Он не был лучшим из инквизиторов. Жестоким? Был такой грешок. Принципиальным? Может быть. Азартным в своей охоте? Совершенно точно. Возможно, слишком азартным, что мешало ему быть просто правильным вопреки всем стараниям. Зато сейчас, когда можно было с чистой совестью отпустить себя, ему наконец-то удаётся поймать это состояние чистой ярости, о котором все твердили. Молодой мужчина с лицом старика улыбается совершенно счастливо. Наконец-то ему в этом благородном деле перестала мешать капля магической крови, доставшаяся от отца. Печально, борец с магической чумой и сам был в каком-то смысле магом. “Чумной” инквизитор, какая мерзость!
