Тишина была благословением. Звон цепей позволял десяткам шепотов – мужчин и женщин, старых и молодых – просочиться в воздух. Ее разум подхватывал их, осторожно распутывая нити прошлого и будущего, слыша тех, кого она оставила и уничтожила, тех, кого любила и лелеяла. Ее запястья ныли от металлического давления, а горький привкус собственной крови на языке стал ее мрачным спутником. Она не могла отказаться от иллюзии и обратить свой взор к отражению, которое видела в зеркале: алый цвет ее крови резко выделялся на фоне ониксово-черного. Вместо этого она часами отсчитывала время, ожидая прихода своего тюремщика – он не заставил себя долго ждать. И когда он появился, боль стала её щитом, защищая от нежеланных гостей, которые обосновались в её сознании и нашептывали боль и страдания тем, кто причинил их ей, напоминая ей об истинной силе, скрытой под кожей. Острый нож кружил вокруг незаживающих ран, окрашивая лезвие ее кровью – красной, как у любого человека.
Она не знала, кем была на самом деле, что давало ей силу контролировать тьму и приказывать прийти к ней, оставляя свое убежище. Единственное, что было ей знакомо сейчас и что она знала сотни жизней до этого, была боль, ужасающая и мучительная. Но была и другая – чужая, но такая знакомая, почти родная. Она принадлежала не ей, но следовала за ней из жизни в жизнь. Как и ощущение чьего-то присутствия в глубинах её сознания – и чьих-то бдительных глаз, наблюдавших за ней из тени между реальностями, выскальзывавших из-за завесы между нормальным и ненормальным.
Яд распространялся по раненому плечу, а дрожащие от напряжения руки едва удерживали её тело в вертикальном положении. Всего было и чрезмерно, и недостаточно – не смертельно ярко, не до конца мучительно. Чего-то не хватало. Чего-то, что они испытывали раньше. Чего-то, что позволило бы им пересечь границу в следующую жизнь.
Она подняла голову и, глядя сквозь человека перед собой, заметила тени, ползущие по стенам: дым, собирающийся в замысловатые узоры. Это были пульсирующие, живые, почти дышащие существа, умоляющие о ее внимании, нетерпеливо желающие освободиться. Она знала, чего они на самом деле хотят – освобождения, чтобы сеять боль и смерть. Единственное, что все еще удерживало их на расстоянии, запирало в изломанной действительности, были цепи и наручники на ее запястьях. Они сдерживали поток силы, которую она не осмеливалась назвать магией. Но как только они исчезнут, кто знает, что случится?