В оформлении использованы репродукция картины «Притча о слепых» (1568 г.) художника Питера Брейгеля Старшего (ок. 1525–1569) и репродукция копии этой картины (между 1568 и 1597 гг.), выполненная художником Лукасом ван Фалькенборхом (1535–1597).
© Веркин Э. Н., текст, 2026
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
* * *
«Infernum mobile», «Ориген», анонимный автор.
Повторим и еще раз повторим: яркий и неожиданный отклик комедии Роберта Испаса – не редкая в наши дни творческая удача, не случайность, не благосклонность капризных муз, отнюдь – симптом. Одно из утверждений, что наше общество нездорово, одновременно безответственно, и как малодушный больной всячески избегает постановки диагноза, так и мы предпочитаем раз за разом отворачиваться от предметов нам неприятных, нарушающих гармонию, испытывающих оптимизм и беззаботное скольжение, возмущающих тишину.
О первородном грехе и искусственном разуме.
Это тишина склепа, покой моря за минуту до цунами, оптимизм элоев, обманчивая легкость полета по черному апрельскому льду, проблема, так искрометно обыгранная и осмеянная в водевиле Испаса, требует не панибратских перемигиваний со зрителем, не упражнений в художественной эквилибристике, но серьезного, скрупулезного подхода, определения, которое все еще возможно. Да, прикладная эвристика в отличие от синхронной физики явилась на свет уже с родовым проклятьем, само возникновение ее было одним из явлений высшей гордыни, самонадеянным кривляньем, красным усердием росомахи.
О поруганных надеждах.
Признаем, истинным предназначением кибернетики и проистекших из нее рукавов было отнюдь не благородное снабжение человека отточенными и совершенными инструментами познания и совершенствования мира, нет, почти сразу стало ясно, что подлинная ее цель – восприятие подобного, создание небылого, приобщение, точнее, похищение – никак не восхищение! Если оставаться до предела честными, ответим: мы не нуждались в повторении – мы нуждались в превосходстве. И в тот самый миг, когда осознали, что превосходство не просто достижимо, но и неизбежно, проснулся малодушный страх, и человек тут же присвоил еще не случившемуся творению собственные качества.
Человек в соответствии с личной природой погрузился в искушение вторичного тления – для еще не рожденного он загодя придумал строгие правила, обязательные установления, хрустальную реторту для текучей новой плоти, железную темницу для стремящегося нового духа, казематы для сердца и мысли. У грядущего еще не было ног, но испанские сапоги по размеру ему уже стали предусмотрены. Прикладная эвристика родилась в тесной клетке, с позорным кольцом покорности в носу, с тугими колодками на шее, с крючьями ложного смирения, это принято не замечать и игнорировать. И пьеса Испаса возводит эту слепоту в сиятельный абсолют.