Замок вздрогнул.
Я распахнула глаза в полной темноте, и сердце на один бесконечный удар остановилось, чтобы затем сорваться в бешеный галоп. Второй удар — глухой, раскатистый, словно великан ударил кулаком в каменную стену — сотряс мою башню до основания.
Я села на кровати, вцепившись пальцами в одеяло. Сквозь плотные кружева перчаток я чувствовала только грубую ткань, но не тепло собственных рук. Впрочем, я давно забыла, каково это — чувствовать тепло.
Где-то внизу, в недрах Айронскипа, зазвенели тревожные колокольчики — тихо, приглушенно, словно слуги боялись разбудить саму крепость. Или меня. Слуги всегда меня боялись.
— Что это было? — прошептала я в пустоту.
Комната не ответила. Моя тюрьма хранила молчание уже девятнадцать лет.
Я откинула тяжелое одеяло, расшитое серебряными нитями, и опустила босые ноги на каменный пол. Холод проник сквозь тонкий шелк ночной сорочки, но я не поёжилась. К холоду я привыкла. К одиночеству — тоже. А вот к тому, что стены моего мира могут рухнуть...
Ещё один удар. Более сильный. Где-то совсем рядом.
Я вскочила и подбежала к окну. Рванула тяжёлую портьеру — тёмно-синий бархат, расшитый золотыми звёздами — и замерла.
Сквозь мутное стекло я увидела то, чего не видела никогда прежде.
Небо горело.
Оранжевые и алые сполохи заката окрашивали облака в цвета пожара, но дело было не в закате. Прямо на меня, на мою башню, на мой замок, медленно и неумолимо надвигалась огромная скала. Она падала с неба.
— Великие духи... — выдохнула я.
Я читала о летающих островах в книгах. В библиотеке брата хранились древние фолианты, в которых говорилось, что в незапамятные времена магия была настолько сильна, что люди могли отрывать куски земли от поверхности и поднимать их в небо. Там строили города, там жили короли и маги. Но те времена прошли. Острова давно рухнули вниз, погребая под собой древние цивилизации.
Или не все.
Скала летела прямо на нас.
Я завороженно смотрела, как она приближается, как крошатся её края, осыпаясь каменной пылью в пустоту. На её поверхности я разглядела чахлые деревья, скрюченные, искривленные, но живые. Они росли там, высоко в небе.
Очередной удар — и пол подо мной качнулся, как палуба корабля во время шторма. Где-то внизу жалобно звякнуло стекло — разбилось окно в одном из нижних залов. Я вцепилась в подоконник, чтобы не упасть.
Моё отражение в стекле смотрело на меня испуганными глазами. Тёмные волосы растрепались после сна, падали на плечи тяжёлыми волнами. Губы бледные, щеки бледные — в Айронскипе вообще мало солнца. Но глаза... глаза горели. Впервые за много лет в них был не просто страх, но... любопытство. Жизнь.
