1.
Если бы командир космической станции «Гелиос» не проходил очередной тест на состояние здоровья накануне, он мог бы решить, что происходящее ему снится.
Но нет, он не спал и вполне прилично отдохнул перед тем, как выйти на дежурство помощником лаборанта. Формально он в этой миссии был главным, но фактически, переступая порог лаборатории, превращался в правую руку и подчинённого своего коллеги на десяток лет моложе. Такой вот менеджмент двадцать третьего века.
Обстановка казалась обычной: станция вращалась, гравитация поддерживалась, приборы исправно работали. Плазма в магнитной ловушке выглядела так, как и должна выглядеть солнечная плазма с преимущественным содержанием гелия – ярким оранжевым облачком внутри вакуумной камеры из термостойкого стекла. Они с лаборантом смотрели на неё через защитный экран и вдобавок защитные очки, но цвет все равно был понятен. От колбы доносился слабый гул, почти сливающийся с фоновым гудением станции.
Необычными были результаты тестов этого образца. Более чем странными.
Двое испытателей смотрели на цифры, которые продолжали выводиться на защитный экран, по совместительству лабораторный монитор. Почти все они были отмечены красным цветом, означающим, что параметр вне допуска.
— Ты когда-нибудь видел такое? – командир все-таки задал этот вопрос. Лаборант, который деловито уточнял измерительный отчёт, управляя экраном обеими руками, становился все более озадаченным.
— Спектрометрию – переделаем, — отозвался тот. Языком общения на станции был русский, и лаборант-кореец, знавший его прекрасно, от акцента так и не избавился. Особенно сложно давались ему мягкие согласные. – Оценку теплового потока тоже… Структуру магнитного поля. Гамма-излучение. Пока достаточно.
— А ты понимаешь, что произошло? У нас хоть что-нибудь в норме? – командир, хотя знал стандартные тесты и мог бы самостоятельно дать системе задание по замерам, не особо разбирался в смысле всех этих характеристик. В отличие от лаборанта, который как раз был специалистом по солнечной плазме, понимал закономерности и всю глубину цифр на экране. Но его этому шесть лет в университете учили.
— У нас, похоже, какой-то сбой в работе оборудования, — руки лаборанта продолжали летать перед экраном. – Поэтому я изменю порядок тестов. Может, система увидела отклонение в первом и неверно провела остальные. Результаты противоречат друг другу. Плазма вполне обычная. И сопроводительные данные с Зари-М не имеют никаких особых отклонений.
— Ну они же там тестируют весь массив сразу, — задумчиво протянул командир. – И всего ничего характеристик снимают.
