Драгомир воззрился наверх. Там в небе чуждого ему мира от света городского сокрылись звезды, а чтоб узреть их мерцание, надобно было уехать подальше за город – туда, где не будут сотни огней озарять собой небо.
Жутко шумели повозки из железа без лошадей да о четырех колесах. Супружница Драгомира называет их автомобилями. Драгомиру они не по нраву. Уж больно воздух от них дурной, аж дышать им тошно. Вновь великий князь воззрился в небо, когда завидел там пару огоньков, что двигались куда-то, мерцая.
– Что это? – вопросил Драгомир у супруги.
– Так то самолет летит, – ответила она. – Такой, с крыльями. Я показывала тебе недавно на картинке, в доме брата, помнишь?
– А-а, да. Точно, – протянул понимающе великий князь.
Будь его воля, и супруге то было ведомо – и Драгомир не хаживал бы далече того леса, где иногда появлялся, да мест, где таились в земле жилы золотоносные. Да только Радосвете, что выросла в краях этих, да прожила без малого двадцать четыре лета, любопытно было на город поглазеть – как изменился, вспомнить места знакомые. Радосвета – его слабость, о том было ведомо во всей Златославии, и к желаниям супружницы Драгомир всегда прислушивался, потому как любил ее радовать и баловать не меньше, чем их горячо любимых чад – Златозара и Мирославушку. Радосвете вдруг возжелалось погулять вдвоем по граду земному, тому самому, где когда-то, многие лета назад, прошло ее учение, и Драгомир ее желание исполнил.
– Вон, видишь ряд тех сосен? – испросила Радосвета, да указала на заснеженные хвойные деревья, что росли через улицу.
– Вижу, – ответил Драгомир.
– Там начинается парк. Это место такое, куда приходят горожане отдыхать и развлекаться. Там карусели для забав детей и взрослых, цветы красивые посажены, скамейки стоят. Мы любили после пар в институте приходить туда.
– Надо же, после всех учений, у тебя хватало сил еще и на забавы?
– Ну-у, у тебя же хватает сил и государством управлять и меня радовать… – лукаво промолвила Радосвета, да к Драгомиру прильнула ласково.
Обнял Драгомир свою зазнобушку, да поцелуй на виске ее оставил. Ее воспоминания о прошлом, нет-нет, да будили в князе сомнения, что супружница, оставив мир родной, боле о нем не кручинится.
– Случается ли тосковать тебе о том, что ты не доучилась? – испросил он супругу.
Чуть отстранилась Радосвета от него, чтоб в глаза заглянуть мужнины, да улыбнулась задорно, головой мотнув.
– Нет, давно уж не тоскую. Восемь лет почти минуло для меня в Златославии, привыкла уже ко всему. Ежели вспомнится былое что-то, так со светлой памятью, а не кручиной. Мне не о чем жалеть. Матушка Макошь так судьбу сплела мне, что жалеть грешно. С той хворью, от которой я тогда умирала, вряд ли я смогла бы в ординатуре доучиться. А отчего же вопросы такие, мой славный князь? Неужто я похожа на опечаленную долей?
