Глава 1. Визит из будущего
«Время — это иллюзия. Хотя и очень
настойчивая.»
— Альберт Эйнштейн
Он снова был в чертогах.Но в этот раз всё было иначе.Раньше чертоги разума Майлза были лабиринтом из обрывков воспоминаний — аэропорт, залитый кровью; крыши Ханоя, объятые пламенем; тихий сад, где дед пил чай и рассказывал о войне. Образы наслаивались друг на друга, рвались и снова срастались, как шрамы на его теле.Теперь здесь была пустота.Белая, бесконечная, без запаха и звука. Только пол — гладкий, холодный, уходящий за горизонт. Майлз стоял в центре этого ничто и не чувствовал ни страха, ни удивления. В коме разум привыкает ко всему.Он не знал, сколько прошло времени с тех пор, как он впал в это состояние. Врачи на орбитальной станции, наверное, всё ещё следили за его показателями. Артемьев, наверное, всё ещё приходил и говорил о войне. А Майлз был здесь — в белой пустоте, где не было ни времени, ни направления.А потом пустота перестала быть пустой.В пяти шагах от него, прямо из воздуха, проступила фигура. Знакомая. Размытая, как всегда, но вполне различимая. Уоллес Аллан.Но что-то было не так.Раньше Аллан выглядел как тень — фигура без чётких контуров, словно он существовал сразу в нескольких реальностях и не принадлежал ни одной. Теперь он был... плотнее. Реальнее. Его плащ, тёмно-синий, почти чёрный, лежал на плечах как настоящая ткань. Лицо, прежде скрытое полумраком, теперь можно было разглядеть — худое, усталое, с глубокими морщинами вокруг глаз.Глаза.Вот что изменилось сильнее всего. В них больше не было той ленивой отстранённости, с которой Аллан смотрел на мир раньше. Теперь в его глазах было что-то иное. Не гнев. Не печаль. Скорее — тяжесть. Тяжесть человека, который видел слишком много и несёт это слишком долго.— Здравствуй, Майлз, — сказал Аллан.Голос его звучал так же, как и раньше, — мягко, почти ласково. Но теперь в нём появилась глубина, которой не было прежде. Как будто каждое слово проходило через толщу лет.— Ты изменился, — ответил Майлз.— Время меняет всех. Даже тех, кто стоит вне его.Аллан сделал шаг вперёд. Его шаги не издавали звука, но Майлз видел, как пол под его ногами слегка прогибается, словно он действительно имел вес.— Ты пришёл снова, — сказал Майлз. — Чтобы снова предлагать мне отречься?— Нет.Аллан остановился в двух шагах от него. Теперь Майлз мог видеть его лицо по-настоящему — каждую морщину, каждую тень. Под глазами Аллана залегли тёмные круги. Он выглядел так, будто не спал несколько тысяч лет.— В прошлый раз я был глупцом, — сказал Аллан. — Я думал, что могу предложить тебе выход. Что можно просто отречься — и всё закончится. Я ошибался.— И что изменилось?— Я увидел больше.Аллан поднял руку. И мир вокруг них исчез.Они стояли в космосе.Не в вакууме — Майлз чувствовал, что дышит, чувствовал под ногами невидимую опору. Но вокруг, насколько хватало глаз, простиралась бесконечная чернота, усыпанная звёздами. Галактики, туманности, целые скопления миров — всё это вращалось вокруг них, как огромная, величественная карусель.— Что это? — спросил Майлз.— Время, — ответил Аллан. — Вернее, то, как я его вижу теперь.Он сделал жест рукой, и галактики пришли в движение. Звёзды рождались и умирали за мгновения. Туманности вспыхивали и гасли. Миры сталкивались, раскалывались, снова собирались воедино. Майлз смотрел на это, и что-то в его груди сжималось — не от страха, а от масштаба.— Когда я взял энергию Транга, — сказал Аллан, — я думал, что получу силу. Я и получил её. Но вместе с ней я получил нечто другое. Понимание.— Понимание чего?— Того, как всё устроено.Аллан повернулся к Майлзу. Теперь они стояли не в космосе, а на берегу океана. Волны лениво накатывали на песок, оставляя за собой полосы пены. Небо было серым, тяжёлым, обещающим бурю.— Время — это не река, — сказал Аллан. — Люди думают, что оно течёт от прошлого к будущему, как вода. Но это ложь. Время — это океан. Он не течёт. Он просто есть. Все моменты существуют одновременно. Прошлое, настоящее, будущее — всё это лишь разные точки на поверхности одного океана.— И ты можешь перемещаться между этими точками?— Могу. Но это не так просто, как кажется. Каждое перемещение имеет цену. Чем дальше ныряешь, тем глубже приходится погружаться. И тем труднее потом вынырнуть.Майлз смотрел на океан. Волны накатывали и отступали, накатывали и отступали. В их движении было что-то гипнотическое, что-то, что заставляло забыть обо всём.— Зачем ты показываешь мне это? — спросил он.— Потому что ты — единственный, кто может меня понять, — ответил Аллан.Они сидели на крыше разрушенного небоскрёба.Где — Майлз не знал. Да это и не имело значения. Внизу, под ними, лежал мёртвый город. Разрушенные здания, поросшие вьюном, молчаливые улицы, по которым ветер гонял пыль и мусор. Ни одной живой души. Только пустота.Аллан сидел на краю крыши, свесив ноги. Его плащ хлопал на ветру. Майлз стоял рядом, скрестив руки на груди.— Ты когда-нибудь думал о смысле? — спросил Аллан.— О смысле чего?— Всего. Жизни. Войны. Вселенной.Майлз молчал.— Я думал, — продолжал Аллан. — Миллионы лет я наблюдал за войной Альфы и Альянса. Я был на стороне одной, потом на стороне другой. Я воевал, убивал, побеждал. А потом я ушёл, решив, что и та, и другая сторона — бессмысленны. Что война бессмысленна. И был прав.Он замолчал, глядя на мёртвый город внизу.— Но я ошибался в другом, — сказал он наконец. — Я думал, что если выйти из игры, то обретёшь покой. Я думал, что отшельничество — это ответ. А потом я получил силу Транга и увидел всё. И понял, что покоя не существует. Есть только движение. От одной точки океана к другой. И если ты остановился, это не значит, что ты обрёл покой. Это значит, что ты затонул.— И что ты теперь? — спросил Майлз. — Утонул или плывёшь?Аллан усмехнулся — впервые за весь разговор.— Пока плыву. Но течения становятся всё сильнее.Они шли по заснеженной равнине.Снег хрустел под ногами, хотя Майлз не чувствовал холода. Небо было чистым, усыпанным звёздами, и где-то вдалеке поднимались горы, чьи вершины терялись в облаках.— Время, — сказал Аллан, не оборачиваясь, — обладает странным свойством. Оно не только существует одновременно. Оно ещё и даёт возможность видеть одни и те же события с разных сторон. Как кристалл. Поворачиваешь — и видишь новую грань. И каждая грань — правда. Но ни одна из них не является всей правдой.— Ты говоришь загадками, — заметил Майлз.— Потому что сам ещё не всё понял, — честно ответил Аллан. — Я вижу больше, чем любой из живущих. Но я не всезнающ. Я вижу океан, но не могу объять его целиком. Поэтому мне нужен ты.Он остановился и повернулся к Майлзу.— Ты прошёл через ад, Майлз. Через огонь Ханоя, через предательство Снейка, через кому, через войну. Ты не сломался, хотя должен был. И сейчас ты стоишь здесь, в чертогах своего разума, и слушаешь меня, хотя мог бы просто закрыться от всего.— Зачем тебе я? — спросил Майлз. — Ты всемогущ. Ты можешь перемещаться во времени. Что я могу дать тебе?— Я могу перемещаться, — согласился Аллан. — Но я не могу быть везде одновременно. А надвигается то, что требует не одного наблюдателя, а двух. Мне нужен тот, кто сможет видеть то, что не вижу я. Тот, кто знает Землю. Тот, кто знает Порошенко. Тот, кто знает войну не по картам, а изнутри.Он посмотрел Майлзу прямо в глаза.— Мне нужен ты, Майлз. И я готов показать тебе всё. Но решение — за тобой.Майлз долго молчал.Вокруг них снова была белая пустота. Аллан стоял напротив, ожидая ответа. Его фигура больше не была размытой — теперь он выглядел как живой человек, усталый и старый, но живой.— Ты так и не сказал, для чего всё это, — произнёс наконец Майлз. — Для чего ты показываешь мне время, океаны, мёртвые города. Для чего вся эта философия.Аллан медленно опустил голову.— Ты прав, — сказал он. — Я ходил вокруг да около. Пора сказать прямо.Он поднял глаза, и Майлз увидел в них то, чего не видел раньше. Не усталость. Не мудрость. Не отстранённость.Боль.— Я расскажу тебе, для чего всё это, — тихо произнёс Аллан. — Я покажу тебе то, что не показывал никому. И ты поймёшь, почему я больше не могу молчать.Он сделал шаг вперёд и протянул руку.— Пойдём, Майлз. Я покажу тебе правду.И мир вокруг них снова изменился.Они оказались в комнате. Маленькой, бедной, с низким потолком и деревянными стенами. Пахло дымом и сухими травами. В углу горела свеча, отбрасывая на стены дрожащие тени.Майлз огляделся. Он не знал этого места, но чувствовал: оно настоящее. Не видение, не воспоминание. Настоящий кусок прошлого, вырванный из океана времени и поставленный перед ними.— Где мы? — спросил Майлз.— Бутан. Столица. 1965 год, — ответил Аллан.Голос его был глухим, как будто каждое слово причиняло ему боль.— Зачем мы здесь?— Смотри.Майлз перевёл взгляд. В центре комнаты, у стены, стояла кровать. Простая, деревянная, с грубым одеялом. На кровати спала девочка. Маленькая, лет шести, с тёмными волосами, рассыпавшимися по подушке. Она дышала ровно и спокойно, и на её лице не было ни тревоги, ни страха — только детский, безмятежный сон.А рядом с кроватью стоял человек. Майлз не сразу узнал его. Лицо было моложе, чище, без морщин. Глаза — светлее, без той тяжести, что он видел сейчас. Но это был он.Аллан.Молодой Аллан стоял у кровати и смотрел на спящую девочку. В его взгляде была такая нежность, такая беззащитная, всепоглощающая любовь, что Майлз на мгновение отвёл глаза.— Это моя дочь, — сказал Аллан, и голос его дрогнул. — Её звали Амира.— Звали?— Смотри.В этот момент раздался стук.Тихий, но настойчивый. Три удара в дверь.Молодой Аллан поднял голову. На его лице мелькнуло беспокойство, но он быстро взял себя в руки. Он подошёл к двери, взялся за ручку и открыл.На пороге стоял солдат.Один из тех немногих наёмников, которых Аллан держал для охраны. Простой человек, верный, немногословный. Сейчас он выглядел странно — бледный, дрожащий, с вытаращенными глазами. Его рот был приоткрыт, как будто он хотел что-то сказать, но не мог.Он поднял руку. Указательный палец был направлен куда-то вверх, как будто он хотел произнести что-то важное, но слова застряли в горле.— В чём дело? — спокойно спросил молодой Аллан.Солдат так и не ответил.Пуля вошла ему в затылок и вышла через лоб. Брызнуло кровью. Солдат рухнул на пол, как подкошенный, и его тело осталось лежать в дверном проёме.В комнату вошли люди.Четверо. Все с АК. Грязная одежда, грубые лица. Один из них — с адмиральским беретом, лихо сдвинутым набок, — сразу направился к кровати. Он не смотрел на Аллана. Его интересовала только девочка.Остальные держали Аллана. Схватили за руки, прижали к стене.— Стоять, — сказал один из них. — Дёрнешься — пристрелим.Человек в берете подошёл к кровати и встал над спящей девочкой. Он медленно поднял АК и нацелил его на неё.Майлз смотрел на это, и что-то в нём холодело.Он знал, что это было давно. Знал, что это уже случилось. Но видеть это было невыносимо.Молодой Аллан больше не был спокойным. Лицо его исказилось. Не страхом — яростью. Той самой яростью, которая приходит, когда терять уже нечего. Его дочь — последняя надежда. Последняя ниточка, связывавшая его с миром. И её собирались оборвать.Он рванулся.Один из солдат не удержал его. Аллан метнулся к столу, где лежал нож — простой кухонный нож, ржавый, но острый. Схватил его. Развернулся. Ударил.Шесть ударов в шею человека в берете. Тот захрипел, выпустил АК, повалился на пол. Кровь хлестала из раны, как вода из прорванной трубы.Аллан не остановился. Он бросился к дочери. Хотел подхватить её, унести, спасти.Но его схватили.Двое оставшихся солдат навалились на него сзади, повалили на пол, выкрутили руки. Третий достал шприц.— Держи его! — крикнул кто-то.Игла вошла в шею. Снотворное растеклось по венам. Мир перед глазами Аллана поплыл, стал расплывчатым, далёким.Последнее, что он видел, — кровать. И девочку. И ствол, снова поднявшийся над ней.Потом темнота.Видение исчезло.Майлз снова стоял в белой пустоте. Аллан — прежний, измученный, постаревший — стоял напротив. По его щекам текли слёзы.— Вот для чего всё это, — сказал он. — Для мести.Он поднял руку и вытер лицо. Но слёзы всё равно текли.— Я искал их, Майлз. Десятилетиями. Веками. Я шёл по следу, который они оставили. И теперь, когда у меня есть сила, я найду их всех. Я вырву их из времени, из какой бы дыры они ни прятались. И я отомщу.Он посмотрел на Майлза. В его глазах было столько боли и решимости, что у Майлза перехватило дыхание.— Вот для чего всё это, — повторил Аллан. — Вот для чего я здесь. И вот почему мне нужен ты.Майлз молчал.Он смотрел на человека, который когда-то был отшельником. Который предлагал ему отречься от всего. И понимал: перед ним стоит не мудрец, не наблюдатель.Перед ним стоял отец.
