ВСТУПЛЕНИЕ
Это случилось в удивительном месте, которого нет на картах, да и в учебниках о нём не прочитать. Ведь это мир, где рождаются герои и мифы.
Под сенью вечно цветущих яблонь и сире́ни, на зелёной лужайке, уютно устроились малыши. Пахло мёдом, тёплой землёй и чем-то ещё — тем, что не опишешь словами, но что сразу напоминает дом.
— Так, садитесь поближе, — загадочно произнёс Жо́у, понизив голос и почёсывая мохнатый хвост. Он отложил пастилу́ в сторону — значит, дело серьёзное. — Сейчас я расскажу вам кое-что интересное.
— Да, расскажи! — хором воскликнули все, даже маленькие панды-духи Ба́о и Бэй, до этого мирно посапывавшие в обнимку с маминой лапой.
Сюэ́ Хуа́ приоткрыла один глаз, улыбнулась и снова смежила веки — она давно усвоила: когда енот так говорит, лучше не перебивать.
Жо́у обвёл всех взглядом и посмотрел на небо, где только что зажглись первые звёзды. Одна из них сияла особенно ярко — будто слушала.
— Это случилось очень-очень давно, — начал он. — Когда даже звёзды ещё не знали своих имён...
СЛЁЗЫ ПУСТОТЫ́
Притча
В начале была Пустота́.
Она не пугала. Не зияла, а ждала.
Пустота вмещала всё, что могло бы быть, но ещё не стало. Каждый цветок, которому только предстояло распуститься. Каждую звезду, которой предстояло зажечься. Каждую песню, которой предстояло прозвучать.
И она пребывала в одиночестве.
Не потому, что кто-то ушёл. А потому, что ещё никто не пришёл.
Вечность смотрела в себя и не видела ничего. Не из-за пустоты́ — из-за отсутствия зеркала.
И от этого она грустила.
Не больно и страшно, а очень-очень грустно — так, как грустит ребёнок, ещё не знающий слов, чтобы рассказать о своей печали.
И тогда Пустота́ заплакала.
Первая слезинка, тёплая и прозрачная, упала на камень. Камень, никогда не знавший влаги, дрогнул и расступился. Из трещины потянулся вверх тонкий зелёный росток. Он гнулся от ветра, но не ломался. Внутри него жила пустота — такая же, как у той, что его породила. Но эта пустота звучала. Когда ветер пробегал сквозь неё, рождалась музыка.
Это — бамбу́к.
Он тянулся к небу, не зная зачем. Просто чувствовал: там, наверху, — свет. А внизу — что-то родное, что он пока не может назвать.
Вторая слезинка упала в землю у воды́.
Вода́ приняла её как сестру и отнесла туда, где берег встречается с туманом. Мягкая, чёрная земля пахла прелыми листьями и обещанием. Из этой слезинки вырос цветок. Его лепестки — острые, как клинки, но бархатные на ощупь. Цветом он напоминал сумерки — не день и не ночь, а то, что между ними, когда мир замирает и слушает.
Это — и́рис.
