Сон кончился не тревогой, не светом, не даже голосом – он кончился запахом. Жжёной резины, плавленого песка и выхлопных газов, просочившихся сквозь герметичные переборки восьмидесятилетней давности. Запах, которого не существовало в вакууме между звёздами, но мозг Евы Орловой вспомнил его идеально, потому что этот запах был записан в её ДНК за двадцать поколений до её рождения.
Она открыла глаза – или скорее, система «Эвридика» разрешила зрачкам расшириться, разрешила сосудам наполниться кровью, разрешила диафрагме сократиться и втянуть первый вздох, который не был пережёван регенератором воздуха тысячу раз.
– Активация третьего контура, – прошептал корабль голосом своего деда – голосом первого капитана, умершего, когда Еве было шесть лет.
Она лежала в коконе командного модуля, чувствуя, как нейроинтерфейсы от затылка, оставляя ощущение холода, будто кто-то снял шапку в минус сорок. Сто двадцать лет. Нет, её внутренний монолог – для Земли прошло сто двадцать лет. Для них на борту «Ковчега-7» – четыре с половиной поколения, восемнадцать тысяч смертей и рождений в коридорах длиной в три километра, где гравитация была искусственной, а небо – светящимся поликарбонатом.
Ева села, чувствуя, как шелкастая ткань медицинского комбинезона прилипает к потной коже. Она была последней. Последней капитаном из линии Орловых, последним звеном цепи, натянутой от Земли до этого места.
– Статус, – её голос звучал хрипло, непривычно. Она не говорила вслух последние тридцать дней торможения – нейрокоммуникация была достаточна.
Голографический интерфейс вспыхнул перед ней не палитрой огней, а одним-единственным красным кругом, пульсирующим в такт её сердцебиению. Корабль дышал вместе с ней.
Целевая система достигнута. Альфа Центавра. Проксима Центавра. Зона обитаемости.
Она повернула голову к иллюминатору – если это можно было так назвать. Это была не стеклянная сфера, а поле силового стекла, активированного только сейчас, чтобы не тратить энергию во время полёта. И за ним…
Адского цвета звезда висела в черноте, как уголь, раскалённый до белого каления. Красный карлик. Маленький, злой, вечный. Но их звезда. Их новое солнце.
– Ева, – голос принадлежал Каю Намберту, агроному третьего круга и, на последние шесть месяцев, её неофициальному второму пилоту. Он стоял в проёме, держась за поручень – его ноги ещё не привыкли к постоянному 0.3g торможения. – Мы получили пакет. Финальный.
Она не ответила сразу. Она смотрела на красную точку. Сто двадцать лет назад, когда «Ковчег-7» отчаливал от орбитальной станции «Последний Пирс», Проксима Центавра была точкой на фотопластинке. Теперь она была миром. Их миром.
